– Петр Иванович! – Борейко поморщился. – Ну, брось ты, ей богу! Для психоаналитика твои сказки, возможно, и подошли бы, но только не для меня. Напакостил – так не виляй хвостом. И учти, мои ребятки вытряхнут из тебя любую дурь в два счета, – Борейко резко склонился над сидящим и прорычал. – Зачем ты их убивал?!

– Я… Я… Клянусь! Я уже объяснял… Она вкладывает в мою руку нож, и я бессилен помешать ей. У них это вроде ритуала жертвоприношения. Я даже не понимаю что делаю. Вот, взгляните! В две недели я поседел. У меня была черная шевелюра! А эти женщины… То есть вообще все женщины – вроде как получаются ее соперницы. Она и в прошлом от них избавлялась, за что ее и спалили на костре…

Борейко наотмашь хлестнул убийцу по щеке. Голова Петра Ивановича безжизненно мотнулась, из носа вытекла жиденькая струйка крови. Однако повел себя задержанный более чем странно. Вцепившись в сиденье стула, заелозил ногами и завизжал.

– Закройте дверь! Да закройте же!.. Или увезите меня отсюда! Как вы не понимаете, она же сейчас войдет!

– Эдак мы всех соседей перебудим, – пробормотал Савченко и замолчал. Увидев, как изменилось лицо помощника, Борейко стремительно обернулся.

В дверях стояла женщина, и он сразу понял кто она такая. Это была ЖЕНЩИНА ИЗ КАРТИНЫ! Пышные темные волосы, обнаженные ноги в золотых туфельках, волочащиеся по полу меха. Герцогиня Курляндская. Ожившая и ослепительно реальная, с огромными агатовыми глазами.

– Чего-чего, а рукоприкладства от вас я не ожидала, – голос у нее оказался низким, обволакивающим. Он гипнотизировал сам по себе. Ноги Борейко приросли к полу. Савченко с Семичастным тоже не двигались.

– Я же вам говорил… Говорил же я вам…

– Что ж ты, Петя-Петушок расхныкался? – герцогиня поглядела на сидящего, и Борейко показалось, что глаза ее зажглись рубиновым светом. – Разве мы с тобой не друзья? Ты выручил меня, я выручу тебя.

Судорожным движением майор помассировал горло. Невидимый кляп душил его.

– Вы что-то хотели сказать? – герцогиня участливо улыбнулась, и язык Борейко немедленно ожил.

– Очень сожалею, сударыня, но этот человек преступник. Мы вынуждены арестовать его по обвинению в убийстве.

– Что вы говорите! Какая жалость!..

– Это не повод для зубоскальства.

– Ваша правда, – герцогиня обворожительно улыбнулась. – Но у Петечки есть серьезный мотив. Он действовал исключительно по моей просьбе. Петечка – человек мягкий. И он любит меня. Вы собираетесь осудить его за любовь?

– Что за ахинея! – Борейко закипал. – Этот Петечка убил пятерых, и любовь, знаете ли, здесь ни при чем.

– Очень даже при чем, – живо возразила она. – Если я попрошу ваших помощников удалиться, разве они не сделают этого? Наверняка сделают, потому что красота, как и любовь, всесильна, а они молоды и, конечно же, не равнодушны к красоте.

– Ни черта они не… – Борейко изумленно обернулся. – Николай! Павел! А ну, назад!..

Но оба его орла слепо шагали к дверям. На оклик начальника они даже не оглянулись.

– Не беспокойтесь за них. К мужчинам, тем более, молодым, я благосклонна. Они отправятся домой, к семьям, и о сегодняшней ночи больше не вспомнят… О! Вот и наш Петя-Петюнчик!

Борейко, как ужаленный, отскочил к стене. Петя-Петюнчик успел сходить на кухню и теперь стоял перед ним, сжимая в руке нож. При этом он не переставал хныкать. Кровь перепачкала ему подбородок и неровными полосами стекала по рубашке.

– Вы же видите… Это не я. Я здесь никто…

– Брось нож! – рявкнул Борейко. Натренированным движением выхватил пистолет, сбросив его с предохранителя. – А вы, дамочка, сядьте, пожалуйста, в уголок. Так будет лучше и для вас, и для меня. А насчет гипноза предупреждаю: малейший фокус, и открываю огонь.

– Люблю кровожадных мужчин! – герцогиня причмокнула губами и, томно опустившись в кресло, раскинула в стороны меха. – А вы, майор, любите красивых женщин?… Только не надо краснеть. Скажите, как есть. И на ноги мои можете смотреть. Или опасаетесь гипноза?

– Прикройтесь, – сдавленно пробормотал Борейко. – На меня это не действует.

– Ой ли? А что ж вы вдруг охрипли? От избытка служебного рвения?… – герцогиня усмехнулась. – И с каких это пор красивые женские ноги перестали действовать на мужчин?… Признайтесь, майор, природа берет свое, и я нравлюсь вам, как вы нравитесь мне.

– Я… Я арестую тебя!

– Ага! Вот мы уже и на «ты». А арест – слово красивое, многозначительное. Я бы не отказалась арестовать вас. Петюнчик, как вы уже поняли, излишне мягок и каши с ним не сваришь. Его и не пугал никто, а он уже расклеился. С вами, возможно, получится иначе. Небольшая дрессура, толика манер, и из нас выйдет отличная пара. Петечка, думаю, ревновать не будет.

– Я хочу спать, – плаксиво прогундосил Петр Иванович.

– Сегодня вы у меня оба отоспитесь, – грозно пообещал Борейко. – В каталажке.