–  Запах какой-то чудной!

–  И толчками идет! Чуете?..

Вот тут меня пробрало по-настоящему! Наверное, было - с чего! Мир вновь утвердился на спины законных китов: заоконный пейзаж, половицы под ногами, эти парни - все было привычным и объяснимым. И костюм на мне был абсолютно сух, и «Беретта» продолжала упираться рукоятью под мышку, однако чертов запах - тот самый, что я ощущал в бредовом своем видении, что посетил на той роковой поляне близ повешенных ребят Флопа, не желал исчезать. Он шел из провала толчками, бил в ноздри кисловатым ядом.

Подумалось вдруг странное, о чем никогда бы я не подумал раньше. Ведь бред и явь - всего-навсего два мира! И существуют врозь лишь до поры до времени. Пока нет связного. Да, да! Пока нет связного!

Пот выступил у меня на лбу. Помнится, нить Ариадны выводила из подземной обители на свободу, спасая от монстров и неминуемой гибели. Но та же нить могла вывести наружу и монстров! Счастье, что это всего-навсего миф, что потусторонние миры не связаны между собой потайными каналами. Только. так ли это на самом деле? Что, если в реалиях все обстоит по-другому? И что будет, если искомая нить однажды объявится?

Связной между мирами…

Меня точно зациклило. Я не мог стронуться с этой мысли, подошвы приклеило к роковому пятачку.

Впрочем, это нельзя было именовать мыслью. По той простой причине, что это не могло родиться в моем мозгу. Как не мог жутковатый запах просочиться из бреда в явь. Не мог, однако просочился! И даже парни, стоящие за моей спиной, что-то почувствовали…

Я содрогнулся. Черт возьми! С ума мог спятить один, но все сразу - это уже слишком!

Выхватив пистолет и спустив предохранитель, не целясь, я выстрелил в темноту. Наверное, таким образом наружу выходила моя паника. Смешно, но со мной приключилось что-то вроде женской истерики. Не к месту вспомнился паренек, что после одной из разборок блевал у бровки тротуара. Здоровый качок, шутя выталкивающий в жиме лежа сто шестьдесят, он полагал, что крут и необуздан, а оказался слаб и человечен. И, стыдясь своей слабости, на глазах у хмыкающих приятелей выворачивался наизнанку, выплескивая на тротуар не пищу, не алкоголь, а только что пережитый ужас, интуитивно пытаясь очиститься от того, от чего очиститься невозможно. Вероятно, нечто подобное происходило сейчас и со мной. Сцепив зубы и, не мигая, я высадил в сумрачное пространство все пятнадцать пуль, рывком задвинул тяжеленный шкаф на место. Видок у меня был, верно, ещё тот, потому что Гоша-Кракен смущенно потупил взор, а его приятель громко икнул и попятился. Неловкую тишину прервал зуммер сотового телефона. Замороженным движением я вынул из кармана трубку.

–  Ящер слушает.

–  Але, босс! Мы повязали их. Закатили к одной биксе на хазу и дождались, когда эти субчики явятся.

–  Они явились?

–  Куда ж им деваться? Буквально минут через пять-десять!

–  Баранович цел?

–  Целее не бывает. Только весь белый и в туалет каждую минуту просится.

–  Что с тем охранником?

Ганс чуточку замялся. Сотовой связи он, как и я, не слишком доверял, справедливо полагая, что при большом желании и при больших деньгах прослушать можно все на свете, включая самую суперпрезидентскую связь.

–  То же, что и с Лафой, - туманно пояснил он.
– Чего плодить иудушек? В общем, в Сочи отправился, Отдыхать.

–  Вот как?

–  Я что-то неправильно сделал?

–  Да нет, все правильно. Молодец, Гансик.
– я прижал пальцы к виску и некоторое время прислушивался к собственному пульсу. Кровь била размеренными толчками, и чем-то эти толчки напоминали недавнее тоннельное течение.

–  Ладно… Вези Барановича к Хасану. Мальчика надо ковать, пока не остыл. На обе ножки.

–  Понял. А что спрашивать?

–  Как что? Поспрошайте насчет бумажек по «Харбину», насчет кинушки той долбанной. Заодно вызвони наших адвокатов и предупреди Безмена. Не забывай, гостиница ещё не наша.

–  Понял. А как там вы?

–  Помаленьку исследуем домик. Много, кстати, интересного. Обнаружили, например, подземный ход. Сработано, надо сказать, добротно!

–  Проблем никаких?

–  Вроде нет.

–  Забыл сказать, там в одном из залов двое жмуриков из «синих». Не сказать, что важняки, но и не шестерки.

–  Черт с ними, переживем.

–  Может, морячками помочь? Мне они тут теперь без надобности.

–  Порядок, Ганс, не волнуйся. Как только дождусь Васильича, тут же двину прямиком к тебе. Народ пока не распускай. Пусть кемарят на точках.

–  Ммм… Что-то ожидается еще?

–  Пока не знаю, но лучше не забывать о бдительности. Бывай!..
– я спрятал сотовик в карман, мутным взором окинул комнату. Неудержимо хотелось выбежать на улицу, сесть в машину и гнать, гнать куда подальше. Наверное, я бы так и сделал, но из дома не бегут. А «Харбин» был отныне моим домом - со всеми его архитектурными причудами, ресторанами, барами и игровыми, с замечательным шкафчиком подобно старому холсту из романа, прикрывающим вход в неведомое. Золотой ключик от этого хода я, кажется, тоже нашел

И снова в голове засвербело - связной между мирами, связной между мирами…

Айседора Дункан… Одна из забытых загадок революционных лет, женщина, чья судьба преисполнена мистицизма - от сюрреалистических танцев-импровизаций до беспокойной яви. увы, не всякая высота восхищает. Три сумрачных пика её жизни способны насторожить кого угодно. Во всяком случае тех, кто умеет прислушиваться и присматриваться. Смерть детей, s смерть мужа и наконец собственная жутковатая кончина. Потому что поступь голубушки Судьбы тоже можно ощутить - все равно как потрескиванье приближающегося пожара. Я не о хиромантии, я о том, что происходит в действительности. Рок, направляющий удары вселенского гиперболоида в главные узелки вашей путаной жизни, трудно спутать с чем-либо иным. Есенин задохнулся в петле, Дункан - в аркане собственного шарфа, а дети Айседоры… - дети задохнулись, очутившись под водой. Не подается сомнению, что некто большой и мрачный решительной рукой перекрыл краник с кислородом этой семье…