–  Босс!
– позвал Ганс.
– Тут козырь один на связи. Про Мороза спрашивает. Чего сказать-то?

Я изобразил ладошкой, что следует сказать, и Ганс загудел в трубку, посылая абонента чуть подальше северного полюса. Ганс, конечно, не секретарь, и подобные фразы звучат у него порой грубовато.

–  А хочешь, Фима, поедем куда-нибудь? На Бали или на Гавайи? Любишь песок с виндсерфингом? Там все это есть. Я бы сказал, в изобилии. А пожелаешь, можем на скутерах покататься, на парапланах полетать, с баллонами под воду сползать.

Фимочка смущенно потупилась. Ага! Это уже ближе. Молодость любопытна, и хочется, ой, как хочется повидать какой-нибудь постылый Нью-Йорк или перенаселенный Париж. И не объяснишь ведь им, что хрена лысого там они не видели. Что супротив наших березок даже земля Канадчины не тянет. Потому как клен - не береза, и делать там по большому счету нам нечего. Разве что бобров с руки кормить или за Санта-Клаусами под новогоднюю пьянку гоняться. Догнал, мешок отобрал, - и по рылу! А иначе какое для русского мужика удовольствие? Какой праздник? Чтобы свадьба - да без драки? Нет, братва, фигушки! Тогда и свадьбу такую - куда подале…

Валерик, природные москаль, из старой моей охраны, куролесил раз в Марьиной Роще. Дал под 9 Мая очередь из «Калашникова». Сугубо вверх. Потом из «Вальтера» давай садить. По фонарям да по лампочкам. Радовался парень, как умел. Глоток из горла «белой», на закусь - пулю в даль. Минут через двадцать омоновцы подкатили - в жилетах, с автоматами. однако на рожон не полезли, не дураки. Преспокойно дождались, когда Валерик расстреляет боезапасы, а после пересчитали стрелку ребра. Тоже, в сущности, по-своему отпраздновали день победы. Краковяком на чужой спинушке. Они танцоры - из ловких.

Я подцепил подбородок Фимы, большим пальцем погладил по-детски пухлую губку, дотянулся таки до влажных зубов.

–  А ты ведь умная девочка! Сопливая, а умная. Даже странно… Может, пойдешь ко мне в подруги?

Она растерянно сморгнула.

–  А что! Ты подумай! Станешь Ящерицей! Заживем, как два диплодка в палеозое! Диплодки, Фима, вкусно жили! И врагов не знали. Потому как очень уж огромными вырастали. Настолько огромными, что съесть их было невозможно. Правда, головенкой Бог обидел, - потому и лопали двадцать четыре часа в сутки. Но ведь какая вкусная жизнь у них была! Хотела бы ты так жить?

Фима кивнула.

–  Наверное.

–  Так что? Пойдешь в ящерицы?

–  Но у вас ведь жена, дети.

–  Детей нет, а жена… Ну что ж, ты будешь второй женой. На востоке по сию пору гаремы разрешены. До трех жен - все вполне законно. А мы ведь тоже по большому счету - Азия.

–  Вы это серьезно говорите?

–  Про что? Про Азию или дружбу?

–  Про женитьбу.

Я шумно вздохнул.

–  Умничка ты моя! Знаешь, как отвечать. Вопросом на вопрос. И верить не торопишься… - Я рывком поднялся.
– Что ж, тогда тайм-аут на раздумье? В парную, Фим! Там все и порешим, идет?

Она с готовностью качнула головой. Я обнял её за тонкую талию, потянул за собой. Ах, баржа-баржочка моя симпатичная! На буксир бы тебя и в кильватер. Впрочем, ещё успеется. Какие наши годы!

Из парной меня выманивали лишь дважды. Для того чтобы освидетельствовать показания Хромого, и для душевной беседы со скучающей супругой.

Хромого, видно, успели помыть до встречи со мной, даже синяки с ссадинами припудрили, но все равно выглядел он отвратительно. Хасан, как всегда, зверствовал. Впрочем, за то ему и гнали гонорары, как какой-нибудь кинозвезде. Я не садюга, и, если можно подождать, жду. Однако, когда невтерпеж, когда душа горит, а дело требует, посылаю упрямцев к Хасану. Этот витязь в тигровой шкуре работает споро и ждать долго результата не приходится.

–  Все нормально, Лешик?
– я запахнул на голом теле халат, поморщил нос, уловив запах гниющей крови.
– Посади его.

Лешик, образина из подручных Ганса, кем впору пугать детей малых, придавил волосатой клешней плечико Хромого.

–  На пол, Хром!

Пленник кулем повалился, но та же клешня за шкирку удержала его от окончательного падения, помогла пристроиться на корточках. Глазки Лешика азартно поблескивали. Именно такие, как он да Хасан, давным-давно убедили меня, что добиваться чистосердечных признаний от Каменевых и Тухачевских действительно было просто.

Стальной Савинков - и тот раскололся, как орешек, послушно рассказав на суде все, что следовало. И нечего его упрекать. Попробуй-ка помолчи, когда за спиной притаилась парочка хасанов!

Рокоссовский, правда, не сдал никого, но на то он и Рокоссовский. Исключение, лишний раз подтверждающее правило.

–  Ну-с, какие новости, джигит?
– я сунул в зубы сигарету «Винстона», щелкнул зажигалкой. Затянувшись, кхакнул. Табак опять попался дерьмецо. Американцы дурили Россию, где только могли. И не подозревали, что роют тем самым подкоп под собственное креслице. Смешно, но жизнь и впрямь сплошная толстовщина. Как аукнется, так и откликнется. Россия - не бикса, чтобы позволить на себя вот так просто вскарабкаться. Поднатужится и скинет. Да в зубы достанет на посошок. За третьесортный табачок, за окорочка, за проценты…