— Какая же ты свинья, Шепелёв! — бросив это мне «в морду», она резко поднялась — видимо, чтобы картинно уйти.

— Я пошутил, Эльмир, не уходи, — сказал я что называется «в сторону», сдержанно-равнодушно, вместо того, чтоб по привычке вскочить, схватить её за руки, за талию, и удерживать силой, усиленно извинительно ноя при этом.

Подействовало!

Тут мы заметили, что у филармони кучкуется народец. Подошли — показ фильма «Любовник» и встреча с творческой группой. Нам сразу вспомнился поход наш на фестиваль, в «наш первый раз». До начала оставалось десять минут, и мы побежали в ближний гастроном, где была и забегаловка, и я вместо пива и вина взял нам чаю с пирожными. Как ни странно, по окончании минитрапезы она признала это мудрым ходом.

На сцену в хорошо заполненном зале вышел приличный во всех отношениях мужчина Янковский в сопровождении мешковатого, тоже приличного Рубинштейна, сели за столик. Мы с Элькой засели повыше и как раз напротив гостей — когда они бросали взгляды в зал, то как раз видели нас, странную парочку… Но главное — все ребятишки с камерами (знающие меня по журфаку-филфаку или как поэта) начали светить в нас своми камерами и фиксировать на плёнку ещё не состоявшийся адюльтер — через два часа Зельцер вернётся домой, подоспев как раз к вечерним новостям, в которых её домашний тиран и увидит, где и с кем она на самом деле была вместо заявленного визита к подруге! Она щурилась, закрывалась ладонью, я вскакивал, подбегал к операторам и просил «Не снимать!», что ещё больше их раззадоривало: «Ты чё, Шеп, совсем зазнался?! Ты ж тут самая колоритная натура!» Потом нас ещё «застукал» Рома из «Эгрегора»…

10.

День Х — так я его мысленно прозвал — был несуразным с самого утра.

Проснулся от стука в дверь. Восемь часов — в такую рань никто ко мне не суётся. Стук в окно. Зельцер явилась с чемоданами! — вспомнил я. Неужели правда?! — вот это да!! Надев трико (конечно же, задом наперёд), я поспешил окрывать. Это была не Элька с чемоданами, а Феденька — с каким-то нелепым, чуть ли не детским рюкзачком (он никогда с ними не ходил).

— Что это у тебя там? — удивился я, переведя вопрос с него самого на снимаемый в пороге рюкзак.

— Диски, кассеты, тетрадь с ручкой — я перед институтом решил к тебе заглянуть… У меня сегодня экзэм — ну, это неважно… — Можно, Лёх, если чё, у тебя сегодня переночевать?

«Вот те номер! — налоговой полиции! — подумал я, — ты и так почти еженощно у меня на раскладушке обретаешься, только не всегда тебя заманишь в эту дыру! Почему именно сегодня-то?!»

— Меня как бы выгнали из дома, — пояснил он, видя мою заминку.

— Ладно, — говорю, — какие проблемы. Только… так нызываемая Эльвира — я наверно тебе говорил: она уходит от Толи — я думал, что это она пришла с чумаданами…

— Эля? — сказал он, причмокнув, — довольно-таки интересная девушка…

— Мало кто подобным образом о ней отзывается. Но я думаю, этого не будет.

— Ладно, Лёх, я побежал. На Кольце будешь?

— Давай в шесть.

— Давай, бро!

Я лёг и призадумался, предчувствуя, что что-то явно наваривается…

Потом поднялся, наварил макаронов, поел и отправился к Саше.

Обычно он был весь в делах с так называемым Килл’ом, которому помогал продавать мёд и сдавать цветмет, а сегодня они сидели невесёлые, явно на мели. Я позвонил Инне, но мне передали, что она передала, что сегодня ничего не получится. Может, тем лучше… Что ж делать — надо бы что-нибудь организовать — чего-нибудь выпить например… У Саши денег нет, а я должен ему полтинник. Позвонил Долгову, который должнен мне полтинник. Его нету; Саша послал ему на пейджер: «Срочно подходи в три к памятнику Зое» — три раза, а от кого не указывалось. Мы с Сашей решили всё же пойти в штаб его любимой партии ЛДПР, куда меня недавно затащила случайно встреченная в тралике Репа — работа по переписи, мы с Сашей как лица с высшим и «почти выше», а также знающие и «почти» ПК, должны там отхватить за один месяц по три с половиной тыщи. Я предупредил, что имею с собой сто рублей, и малыш Килл попёрся с нами.

Оттуда нас послали. Через дорогу перебегал удивлённый Долгов. Подошли к главному корпусу моего универа, я сказал, что должен зайти — может дадут денег. Оттуда я вышел с толстой брошюрой, где на последней страничке красовались несколько мелких строчек тезисов той самой моей статейки о маленькой Ло и её не менее маленьких сестричках. Я показал им книжку и признался, что нагло солгал — просто тогда, отойдя от этого здания, с двумя полтинниками и в их компании, я бы не сделал этого вообще — я, Алексей О. Шепелёв, гений, в трезвом уме и памяти, зашёл в типографию и заплатил полташ вот за это. Санич бросился меня душить, причитая: «Это же литр сэма, даже больше!»; товарищи, хоть и не любители оного, тоже помогали и, игнорируя мою тягу к знаниям и вклад в науку, называли меня недобрыми словами.

Второй полташ тут же перекочевал к Саше, а у Алёши, как всегда, ничего не было. Саша огласил свой план, что надо немедленно идти выпивать самогон. Алёша наотрез отказался и пригласил меня поехать с ним в клуб. Саша одобрил, сказав, что это в самый раз, даже мало в двоих.

Меж тем было уже около четырёх, когда я должен позвонить Зельцеру (у Долгова нашлась карточка). Она настаивала на встрече. Договорились в семь на Кольце. Она спросила про Сашу, я сказал, что вот он здесь, сейчас пойдёт выпивать, она гыгыкнула и высказала странноватое пожелание, что «его тоже бы неплохо видеть». Что же это подготовляется? — подумал я. Карточка кончалась, и я предложил ей позвонить ему минут через сорок домой. Выпить очень хотелось, но что ж теперь…