Леська была настолько горячей, что Кира уже пожалела, что втравила девчонку в такое непростое дело – как пить дать, все завалит.

– Ты, Олеся, успокойся. Можешь тихо себя вести? Тогда усвой – ты теперь не просто мститель, ты своего рода… разведчица! А значит, вести себя должна так, чтобы ни одна живая душа не догадалась, что ты преступника ищешь. И еще – дело это опасное.

– Ой, я тебя умоляю! – фыркнула Леська. – Да у нас вся жизнь – опасное дело. Ты вот сюда притащилась, думаешь, это не опасно? Да если бы я сейчас с тобой не сидела, как пить дать, из тебя бы по дороге домой все копейки вытрясли, сделали бы, что хотели, и ты еще рада была бы, что вообще живьем до дому добралась. Здесь такой народ!

Кира что-то такое и подозревала. На них уже давно косились с разных столиков совсем не ангельские лица. Вон те два орангутана и вовсе открыто разглядывали дам и что-то друг другу говорили, а потом весело ржали.

– Ты не бойся, теперь тебя никто не тронет. А про ребеночка я узнаю, – заверила Леська.

– Олеся, очень тебя прошу – не лезь буром. Тут тонкость нужна…

– Не учи. Понимаю. А когда все узнаю, что делать?

– Если что – сразу звони по этому телефону. И пожалуйста, без самодеятельности, – предупредила Кира.

После этого она тоскливо уставилась на двери. С Леськой все было переговорено, а сидеть в этом улье и радостно отдыхать отчего-то не получалось. Хотелось домой.

– Олеся, а если я сейчас сама домой пойду, у меня не вытрясут копейки? – скромно поинтересовалась она.

Девчонка уже затуманилась мыслью и просто махнула рукой:

– Иди. У нас же здесь тоже не звери, видят же, что ты со мной была. Не бойся.

Кира поднялась и, стараясь не слишком громко стучать каблуками, направилась к выходу. Только на улице она вздохнула полной грудью. Нет уж, по таким сомнительным местам ей ходить не нравилось! Нанимать такси она не стала, здесь и пройти-то нужно всего лишь несколько кварталов. На улице, конечно, темно, но дорогу освещают фонари, а значит, и держаться надо ближе к проезжей части.

Кира уже завернула за угол, когда почувствовала резкий рывок, и ноги ее подкосились, как ватные.

– Нельзя, что ли, было по-человечески позвать? – выкрикивала она, уже сидя в машине.

Кауров был за рулем и чувствовал себя чуть виноватым – еще бы, напугать даму до обморока.

– Ну, ты же понимаешь, мне нельзя светиться. А ты бы стала кричать, радоваться, а здесь патрули на каждом сантиметре, район-то неспокойный. И потом, что уж такого случилось? Ну, дернул тебя в машину, едешь теперь, как королева, а не несешься перебежками по темным углам. Нет, Кира Сергеевна, какая-то ты капризная сделалась.

Кира посчитала умным не отвечать. Она и без того понимала, что Кауров схватил ее в охапку только из чистого беспокойства – за нее же, между прочим. И потом, еще там, в «Лукошке», ей показалось, что она видит его физиономию, а теперь она не сомневается – он и там ее охранял. Как самое дорогое. Как драгоценность. Как…

– Господи, ну и физия у тебя – только на паперти стоять, такая блаженная, – покачал головой Кауров. – Ну хоть нахмурься, что ли…

– Ты еще себя не видел! – огрызнулась Кира. – Чистый уголовник!

– Чего это я чистый? – обиделся тот.

– Машину опять у кого-то спер? Мало тебя ищут из-за убийства, так еще и за угон будут искать. Нет, Кауров, ты закончишь вышкой!

– Да что ты в самом деле! Каркает сидит! Это же брата машина, я ведь говорил! Ты лучше рассказывай, что тебе эта синяя свиристелка рассказывала?

– Она не свиристелка! Она, между прочим, хотела Суслину ребеночка родить, а тот отказался. И вообще, у нее среди Суслинских друзей большие связи, она обещала узнать, не говорил ли кому из них Суслин про ребенка. Или, может наоборот, ему говорили… Между прочим, неплохая девчонка. Кауров, давай куда-нибудь заедем, перекусим. Ну есть хочется, просто сил никаких нет. Я в этой забегаловке только минералки наглоталась.

Кауров усмехнулся и направил машину в переулок. Остановились они возле небольшого здания, которого и видно-то не было из-за старых тополей и каких-то кустов.

– Чего морщишься? Хорошее, между прочим, место. Кормят хорошо, музыка, – стал успокаивать Кауров, видя, как скривилась Кира. Уговаривал недолго – быстро рассердился и повысил голос. – Ну, в самом деле! Никогда здесь не была, а уже куксишься!

Кира и правда здесь никогда не была, и совершенно напрасно – уютный зал, тихая приятная музыка, кокетливые столики, поверх тяжелых темно-бордовых скатертей нежный бежевый ажур, совершенно невесомые тарелки, Кира с удовольствием утащила бы парочку к себе домой. Ерунда, конечно, она никогда не опускалась до воровства, но иметь такие у себя дома было бы приятно.

К ним уже спешила стройненькая официанточка с внешностью фотомодели. Однако девице, вероятно, еще никто не говорил, что она выглядит сногсшибательно, потому что вся она лучилась приветливостью и радостью.

– Игорь Андреевич, вам как обычно, или что-то еще? У нас сегодня чудесная курица по-аргентински, стерлядь с хреном, – обратилась девушка к Каурову.

Кире сразу же перестало нравиться в этом зале – причем все. Понятно, почему официантка так оскалилась, она вовсе не перед всеми так млеет, а увидела постоянного гостя. И про внешность ей, конечно же, все уши прожужжали. Может быть, и тот же Кауров. Поэтому он и обиделся, когда она вылезать из машины не торопилась. Еще бы – тут такая девица! А она, Кира – как дура, с новой прической, на которую Кауров даже не посмотрел! В кладовке ведь Кира его держит! И кормит его чем попало. И фигура у нее не модельная! И возраст не модельный тоже! И вообще – надо его выгонять ко всем чертям, в расследовании от него все равно никакого проку! Пусть к этой смазливой обезьяне бежит.