– Подарите мн фотографію Бори, – перемнилъ онъ разговоръ. Она молча, не глядя на него, протянула ему карточку.

– О, какъ вы добры! – сказалъ онъ стремительно.

У нея на рсницахъ вдругъ округлились слезы. Она быстро смахнула ихъ носовымъ платкомъ и повернулась къ мужу.

– Если вы будете жить въ Петербург, я… то-есть это было бы глупо, еслибъ вы никогда не видли вашего сына. Вы можете когда-нибудь зайти… когда меня не будетъ дома… Я предупрежу maman.

– Вы разршаете? Какъ я буду счастливъ! Какъ я отъ всей души благодарю васъ! – воскликнулъ онъ.

Поздъ подошелъ подъ крышу дебаркадера. Въ вагон сдлалось темне. Ловацкій наклонился къ жен.

– Если вы ужъ ршили, если позволяете… будьте великодушны до конца, сдлайте меня счастливымъ именно сегодня. Разршите сейчасъ-же похать съ вами вмст. Я не помшаю вашему счастью, а только раздлю его въ теченіи нсколькихъ минуть, – проговорилъ онъ съ усиливавшейся дрожью въ голос.

Марья Николаевна пожала плечами, не соглашаясь и не отказывая.

Ловацкій и не добивался прямого отвта. Онъ принялся распоряжаться, получилъ багажъ, выбралъ карету.

Когда подъ ними раздался грохотъ мостовой, онъ повернулъ къ жен лицо, освтившееся разгорающеюся радостью.

– А вдь я вамъ еще не сказалъ «Христосъ воскресе!» – произнесъ онъ.

Она дала обычный отвтъ, и оба посмотрли другъ на друга въ нершительности. Потомъ онъ тихо наклонился къ ней и три раза поцловалъ ее. Она отдала ему поцлуи, красня, досадуя, пугаясь и разгораясь приливомъ торжествующаго, властнаго чувства…

– Значитъ, вы врите, что не простой случай свелъ насъ сегодня? – повторилъ онъ свой прежній вопросъ.

– Врю… – тихо отвтила она, отдавая ему свою руку.