В зыбке заплакал ребенок, и женщина оторвалась от работы и показала Алеше в раскрытую дверь на дом, который стоял выше всех.

— Вот школа, — сказала она, словно он только что задал ей вопрос.

…Три года прошло с той поры, когда он в последний раз видел Аниську. Вот он снова сидит перед ней и смотрит в ее повзрослевшие серые глаза. Только нос у нее все такой же веснушчатый, как в детстве, — смешливый и любопытствующий нос, по которому любил он легонько щелкнуть, да мелкие белые зубы, разгрызавшие самые тугие орехи.

— Вот уж не ждала тебя, Алеша, — сказала она. — Да какой здоровый ты стал…

И она улыбнулась по-давнему, совсем так, как улыбалась когда-то, веселая и смешливая, готовая прыснуть по любому поводу. Однако сейчас же согнала эту несвоевременную улыбку, неподходящую для учительницы.

— Я все думала домой летом съездить, да никак не получалось, — сказала она. — Мы тут взялись организовать женскую секцию, пришлось большую работу провести среди женщин.

— Ты что же, или надолго забралась сюда?

— Надолго, Леша, — ответила она.

Детское выражение ее лица сгладилось, и серые глаза стали сосредоточенны.

— Работы здесь много, непочатый край. Я скажу тебе, что меня сюда потянуло. Видишь ли, в техникуме я много прочла об истории нанайского народа. История эта невеселая, и даже названия-то настоящего народа до сих пор не было: звали их и ходзенами, и тазами, и гольдами… каждый на свой лад. Это маленький, но мужественный и способный народ. И охотники замечательные, и природу умеют читать, как книгу, и художники большие… — Он вспомнил, как появлялись крылатые птицы из-под ножа художницы. — А вся их история — это вымирание сплошь. У меня есть тут таблицы… могу показать. Вот гляди: в Хабаровском районе за семнадцать лет по тысяча девятьсот пятнадцатый год вымерло двадцать четыре процента, в Никольско-Уссурийском — семьдесят восемь и в Николаевском районе — девяносто один… Девяносто один, можешь это понять? Все племя вымирало… а ведь, наверное, этому племени тысяча лет!

Она волнуясь ходила по комнате. На столе лежали ученические тетради, на стене висела карта Союза с обведенными красным карандашом границами Дальневосточного края, разбег карандаша был широкий.

— И всегда этот народ обманывали, — продолжила Аниська. — Пользовались его доверчивостью, тем, что не привык он к обману и злу, — и обманывали, и спаивали, и заставляли работать на себя: и китайцы-купцы и русские купцы… а теперь все это, конечно, все изменилось, к счастью! Я изучила немного язык, чтобы стать учительницей. Для начального обучения моих знаний хватает, но я продолжаю учиться, могу уже и говорить, хоть и не очень свободно. Разве не правильно поступила? Учителей по этой специальности мало, и мало кто хочет ехать сюда.

— Если выдержишь и не уйдешь, значит, правильно.

— Нет, не уйду.

Из окна было видно, как темнел и выцветал Амур. Красные краски выгорали, желтизна ложилась на его широком просторе. Потом стала выцветать и она. Острый молодой месяц одиноко висел на небе.

— Я, между прочим, тоже уеду далеко. В эту зиму в Хабаровск не вернусь, — сказал Алеша.

И он рассказал о Дементьеве, о вечной мерзлоте и о поисках воды в ней. Они сидели рядом, и он чувствовал своим крепким плечом худенькое плечико.

— Как я рада, что ты заехал, — сказала Аниська. — А то бы уехал и не простился, и опять на три года.

Она видела теперь близко золотистый пух на его лице, обещавший скоро усы, — у него, у Алешки, усы!

— А здоровый ты стал… бычище, — подразнила она.

— Да и ты тоже… вроде бурундучихи… — нашелся он не сразу.

— Слабовато!

— Ну, рыжая, как бурундучиха… только полос не хватает!

— Какая же я рыжая…

Она трясла головой, и рыжеватые сухие волосы падали ей на лицо. Маленькие кулачки колотили по его спине.

— Ну, погоди же… бурундучиха! — Он перехватил ее руки и крепко сжал в запястьях. — Вырвись… попробуй.

— И не буду вырываться, — сказала она спокойно и вдруг поцеловала его в облупленный нос… Он отпустил ее руки. Она поправила волосы. — Учительница Анастасия Маркова, — сказала она и показала самой себе в зеркале язык.

— Вот учительница Маркова, — представил Актанка, входя. — Есть еще другая учительница, Пейкель. Мы к ней тоже зайдем. Пусть Маркова скажет, сколько не хватает учебников и сколько нужно тетрадей.

Дементьев посмотрел на Аниську.

— Знаете, какой я вас знал? Вы тогда ростом с бутылку были… вот когда знал. Ваш отец в третьем доме от нашего жил. А вы меня даже не знаете.

— Фамилию знаю, — ответила Аниська, краснея.

Однако Актанка не успел показать всех достижений. Надо было еще договориться в правлении колхоза, чтобы отпустили охотника.

— Хорошо, — сказал Актанка. — Теперь пойдем к другой учительнице — Пейкель.

— Нет, пойдем в правление колхоза. Когда-нибудь приеду еще и все посмотрю.