Шрифт:
И Актанка, чуть обиженный, что Дементьев так и не осмотрел школы, повел его в правление колхоза.
Уже под вечер Заксор принес на пароход свое ружье и мешок. На заседании правления Актанка настоял, чтобы взамен охотника Дементьев поднажал в наробразе насчет учебников и тетрадей для школы. Теперь Заксор сидел за общим столом и пил чай. Все пили чай: Актанка, еще два члена правления — Гензу Киле и Ваоли Гейкер, и Аниська, и Алеша, и Дементьев. Большое блюдо с печеньем стояло на столе, и тарелка с конфетами, и масло, и хлеб. Актанка пил третий стакан чаю. Лицо его блестело от пота. Он был здесь старший, и надо было показать другим, что он ценит гостеприимство.
— Так, — сказал он наконец и отодвинул стакан. Другие охотники тоже отодвинули стаканы: чаепитие было окончено. — Заксор уходит. Будет работать государственное дело. Весной придет — даст колхозу отчет.
Заксор сидел, опустив голову, — говорили о нем. Нравился ему пароход с большими и шумными колесами, нравилось и то, что понадобился он, охотник из далекого стойбища.
Шел уже двенадцатый час, и было время прощаться. Охотники поднялись и подали по очереди руку Дементьеву. Затем они также подали руку Заксору.
— Счастливо сидеть, — сказал за всех Актанка.
— Счастливого пути, — ответил коротко Заксор.
Он оставался на пароходе и, значит, должен был пожелать уходящим счастливого пути — таковы были правила. Теперь была очередь Аниськи.
— Ну что же, пожелайте Алексею найти хороший источник, — сказал Дементьев. — Найдем воду, это ему для техникума очень пригодится. Неоценимая практика.
Он остался с охотником на пароходе, а Алеша пошел проводить Аниську до дому. Острый молодой месяц, налитый и округлый как рог, стоял над Амуром. Река блестела чешуей своих быстрин и воронок. Одинокая оморочка с огоньком на носу двигалась вдоль берега стойбища. Все было прозрачно, полно осени, последнего ее тепла. Многое хотелось сказать в эти последние минуты перед расставанием. Нет, уже не толкали они друг друга на ходу и не придумывали нелепые прозвища.
— Так как же, уходишь? — спросила вдруг Аниська совсем по-детски.
Они поднялись на пригорок.
— Тебе хорошо, — сказал он, — ты уже для себя все нашла. А я еще ничего не нашел…
Он расширенными глазами глядел на ночной широкий Амур, на месяц, который тот нес в своих водах и так и не мог унести, на далекие, слитые с ночью очертания сопок.
— Воду вы, конечно, найдете, — сказала Аниська так убежденно, что он сам удивился, как мог усомниться в этом. — А там и — в техникум. Станешь инженером со временем. Будущим летом приеду домой. Тогда встретимся.
Он обнял ее и поцеловал.
— До свидания, Аниська.
Он шел теперь один мимо домов стойбища. На душе было легко. Маленькая рука, пожавшая на прощанье его огрубевшую руку, дала ему эту легкость надежды и мечты. Вот опять они простились, может быть, снова надолго, но все же это походило больше на обещание встречи…
Ночью пароход выкинул три коротких гудка и простился со стойбищем. Алеша проспал час его отхода. Когда он проснулся, пустынные берега с затопленным лесом проходили за окном его каюты. Поскрипывали двери, позвякивали хрустали люстр, — пароход шел полным ходом. Утренний туман стоял на берегу. Алеша оделся и поднялся на мостик. На помощнике капитана была овчинная шуба. Холодный ветер дул над Амуром. Низкие клочковатые облака неслись по небу. Амур сразу потемнел, как обычно в эту изменчивую пору осени. Скоро показалось знакомое большое село, рыбалка с бочками засоленной рыбы. Потом поднялся на мостик Дементьев. Вид у него был уже деловой, кожаное пальто застегнуто на все пуговицы. Потом стала видна тесовая крыша отцовского дома. На Амуре штормило, и капитан хотел пройти Малмыж до большого ветра. В этом широком месте ветер поднимал опасную для парохода волну. Пароход дал гудок. Помощник капитана с хрустом повернул дважды ручку машинного телеграфа. Стало тише. Потом Алеша увидел на берегу знакомую фигуру отца. Лодка закачалась под ним. И вот отец снова на мостике парохода. У его ног чемоданчик с собранными наспех вещами сына.
— Так и не придется потолковать нам, — сказал Дементьев. — Капитан хочет до шторма пройти Малмыж.
Алеша глядел на черные брови отца, на родинку на его щеке, и стало совсем грустно.
— Ну что же, прощай, сынок, — сказал Прямиков.
Они обнялись.
— Аниська тебе кланяется.
— Ну, как она?
И больше ничего не спросил Прямиков. Они и без слов понимали друг друга. Знакомая лодка отчалила от парохода, отец стал грести к берегу. Зашлепали плицы колес. Все шире становилось пространство, отделявшее пароход от берега. Вот отец причалил к берегу, легко спрыгнул на песок, привязал лодку. Алеша сорвал кепку и замахал ею. Все меньше и меньше становилась на берегу фигура отца. Штормовой ветер дул навстречу пароходу.
Он продрог и спустился с мостика на нижнюю палубу. На корме, засунув руки в рукава, с озябшим, покрасневшим лицом сидел охотник и так же смотрел на пустынные берега и на воду Амура, который покидал впервые в своей жизни.
— Ничего, Заксор, — Алеша сел рядом с ним на ящик с якорной цепью. — Вместе вернемся назад.
— Зима будет рано. Гуси шибко летят, — сказал Заксор.
Алеша вгляделся и увидел гусей. Высоко под клочковатыми облаками летели они со сторожевым гусаком впереди. Он сидел рядом с охотником, глядел на осеннее небо, и быстро неслись мимо и свивались в воронки желтые глубокие воды Амура.
V
Маленький домик был выкрашен в скучный охровый цвет. Некогда построили дощатую эту хибарку на глухом забайкальском полустанке. Такая же тесовая слобода выросла близ станции через несколько лет. Защищенная в котловине от ветров, она готовилась со временем стать городом области. Но большим городом она так и не стала, а городишко получился неважный. Несколько улиц прорезали тайгу, и таежные березы подступали к домам, скучно серевшим тесом. Вокруг рыжели мелким дубовым подлеском горы. Много пассажирских поездов проходило на восток и на запад мимо маленькой станции. Бывало это обычно ночью или на раннем рассвете. Редкий путник, страдавший бессонницей, смотрел тогда сквозь окно на невеселую и глухую забайкальскую станцию, на невзрачный ее и похожий на ящик вокзал, на синюю муть, в которой лежали домишки незнакомого города, и на широкую, в дыму тумана реку с коротким названием Зея.