Василек. Василек - так он ее называл в детстве, но затем Василечек превратился в Васька, а Васька превратилась в жуткую пацанку, затем в безмозглую куклу, а сейчас, даже Вася не могла определить кто она.

– Тебе не стоило напиваться. Ты же знаешь, что мать волнуется, - он говорил осторожно, зная, что ее неподвижность может легко может измениться. Он знал ее всю.

Василиса резко поднялась на ноги и, шатаясь, громко произнесла:

– А мне плевать! На нее плевать! Понятно?! И на тебя плевать! На всех плевать! Пошли вы все!
– она резко дернулась в сторону, от этого ее пошатнуло, и она упала плашмя.

Арсений несколько секунд просто смотрел в ее глаза пристально, как ей показалось с болью. Его глаза стали стеклянные.

Только сейчас она поняла, что она сказала, что она ляпнула. Она хотела его задеть, хотела на подсознательном уровне, но добившись этого, поняла, что это больно и ему, и ей. Теперь слезы текли медленно, и от того, что их почти не осталось, она начала бить руками о песок, крича и издавая звуки боли. Она была готова убить себя за такие слова. Василиса за всю свою жизнь не говорила нечего ему такого, и это было правильным. Рука полетела к ее щеке, она била себя по щекам. При очередном заносе, ее рука остановилась под давлением его руки. Он поднял ее и прижал к себе так крепко, что отделить их друг от друга никто не мог. Она опустила голову ему на плечо, заикаясь от слез, и пытаясь дышать.

В этот вечер она ночевала у Арсения.

***

Было пасмурно. Утро было похоже на ночь теменью и вставать с кровати не хотелось, но Василиса встала и пошла на холодный балкон, чтобы привести свои мысли в порядок.

Итак, у Миры была запись с дракой, и, возможно, запись, где Василиса была очень сильно пьяна, где она на очередной вечеринке (еще до отношений с Пашей) целовалась с парнем в туалете, когда зашла Мира с камерой. Тот явно не трезвый представитель мужского пола исследовал ее тело руками, и все это выглядело крайне непристойно. Тогда это было все игрой, а теперь это могло сыграть с Василисой очень злую шутку.

– Вот черт, - произнесла она, взглянув на время. Было еще только семь часов. А значит, она потеряла час сна, что было немаловажно.

Мать была дома и возилась на кухне с завтраком. В желудке заурчало, и она поплелась на кухню.

– Доброе утро, - деловито произнесла она, делая бутерброды.

– И тебе не хворать, - усмехнулась Василиса, протягивая руку в холодильник и вынимая оттуда ряженку. Мать пропустила ее слова мимо ушей, впрочем, как всегда.

– Как дела в университете?

Отпив из бутылки ряженки, она взяла булочки со стола и направилась в свою комнату сопровождаемая Бицепсом, который учуял запах молочного продукта.

Вот такой простой игнор Василиса всегда применяла, когда было слишком много вопросов от матери. Да, в идеальной семье, может быть идеальная дочь бы попробовала поговорить с матерью, а идеальная мать попыталась понять идеальную дочь, но это не их семья. Тут было безразличие родителей, и самостоятельная жизнь дочери.

Мобильник заверещал неизвестной трелью - это означало то, что звонил номер незаписанный в ее телефонной книжке. Несколько секунд подумав, она взяла трубку.

– Да.

– Чего так грустно! Ты забыла, что сегодня второй супер день?
– весело заговорил Ник, а затем серьезно добавил, в своей манере: - Мы через час подъедем, а ты пока подбери платье в университет и отдельное на вечеринку.

– Я не иду, - спокойно ответила Вася, откусывая булочку с изюмом.

– Куда именно?
– усмехнулся он.

– На вечеринку.

– Не обсуждается, - и Ник сбросил трубку.

"Наглый неотесанный придурок!" - подумала Вася, зло откусывая еще кусок от булки. Теперь борьба была слишком обоснованной, но Вася могла ее просто опустить и проигнорировать. Не сейчас. Когда одно имя Миры заставляло ее сжимать кулаки. Не сейчас. Когда она поняла, что глупо поддается эмоциям и не противостоит этому. Если она будет молчать, ее утопят, громко, но менее болезненно, если она будет бороться: либо она выиграет, но станет такой, отчего избавилась, либо проиграет, что причинит ей смертельную боль.

С наигранным энтузиазмом она нашла в шкафу черные классические шорты и белую как снег блузку без рукавов. Она примерила этот лук и поняла, что он ей очень идет. Раньше ей в голову не приходило, что классика может так играть с ее дерзкой прической. Она немедля потянулась к нижнему ящику, вытянула черный галстук и повязала его на шее. Осталось накрасить губы ярко-красным. Она не возвращалась к старой Ваське, но хотела, чтобы ее измена в имидже была четкой чертой между: "до" и "после".

К назначенному времени в ее шипованной сумке лежало черное платье с игривым рукавом в три четверти, и был сделан звонок Маринке с просьбой замены ее на сегодняшний вечер.

Надев ботинки с причудливым названием "чукка", которые она приобрела по огромной скидке в августе, она воткнула в уши гвоздики и вышла.

Бродяга стоял у люка, обнюхивая его. Вася чертыхнулась и стукнула себя по лбу. Она немедля пошла к киоску "Курица-гриль" и, купив собаке целого цыпленка, пошла обратно. Машина уже стояла.

"К черту!" - ругнулась она в мыслях, не желая, чтобы это увидел псих-Ник и молчун Марат. Она подошла к люку и осторожно положила курицу на железную поверхность. Собака при первом шаге Василисы убежала на пару метров. Вася уже знала поведение собаки и направилась к машине. Бродяга дернулась с места и бросилась на еду.