Шрифт:
ГЛАВА 13
РОЖДЕСТВО
Следующие пару недель встречи с Генри были просто невыносимыми. Мы продолжали проводить вместе вечера, но они утратили свою непринужденность. Каждая беседа и случайное касание вызывали дискомфорт. Он ни разу не посмотрел мне в глаза, и чем ближе было Рождество, тем больше он отдалялся. Тем больше мне хотелось вырвать себе волосы и поставить ему условие: либо ты возьмешь себя в руки, либо я уйду. Проблема в том, что эта угроза пустая, и он с легкостью это поймет. Более того, я боялась, что он ей воспользуется.
— Не понимаю, — сказала я, шагая взад-вперед по тротуару. — Он ведет себя так, словно не хочет иметь со мной дела.
Мы с мамой устроились возле детской площадки в Централ-парке. Несмотря на глубокие сугробы, окружавшие поместье с наступления зимнего солнцестояния и окончания первой половины моего пребывания там, в моем сне царила середина лета. Вдалеке слышались детские крики, но я была слишком сосредоточена на поведении Генри, чтобы наслаждаться обстановкой.
— С чего ты взяла? — спросила мама. Она сидела на лавочке и наблюдала за мной с совершенно спокойным выражением.
— Не знаю! — раздраженно огрызнулась я. — Что, если он действительно сдался? Что тогда делать?
— Продолжай бороться за него, пока не исчерпаешь все возможности, — в ее голосе слышались стальные нотки, заставившие меня задуматься, так ли ей все равно, как кажется. — И даже после.
Я засунула руки в карманы. Она прекрасно понимала, что не все так просто, как на словах.
— Джеймс сказал, что другим девушкам не удалось пережить Рождество… как думаешь, может, поэтому он меня избегает? Думает, что я могу в любой момент откинуть коньки?
— Возможно, — кивнула она. — Или он понял, что любит тебя, и боится потерять.
Я фыркнула.
— Слишком толсто, мама. Он даже не смотрит на меня.
Та вздохнула.
— Кейт, это ты проводишь с ним время, тебе виднее. Я сужу лишь по твоим рассказам. Если Генри действительно так несчастен, то я сомневаюсь, что кто-то другой сможет вытащить его из этого состояния.
— И как, по-твоему, я должна это сделать? — не хотела грубить, но вышло довольно резко. Тут же почувствовала себя виноватой и поплелась к маме. Она подвинулась, и я устроилась рядом.
— Как бы там ни было, ты на это способна, — она убрала выбившуюся прядь с моих глаз. — Если ты готова сделать это ради него, дать ему повод жить, то учти — легко не будет. Как и пройти оставшиеся испытания.
Я нахмурилась, в сотый раз за неделю копаясь в собственном разуме и пытаясь что-нибудь придумать — безнадежно. Мой единственный проблеск гениальности касался рождественского подарка — и тот был под риском провала.
— Но ты ведь осторожна, дорогая? — спросила мама с обеспокоенным выражением. — Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Если то, что он говорит, правда, и тебе действительно грозит опасность…
— Все нормально. Клянусь, пока что никто не пытался от меня избавиться. А если мне не удастся убедить Генри, что моя компания не так уж плоха для вечности, то лучше пусть меня убьют.
— Не говори так! Мне плевать, что произойдет в последующие три месяца, но ты не должна сдаваться, поняла?
Ее пыл удивил меня до такой степени, что я выпрямилась.
— Да я и не собиралась. Но если Генри не приложит усилий, то умрет, а ты… — мама тоже умрет. Ясное дело, что это неминуемо, но я еще не готова сказать «прощай». До весеннего равноденствия оставалось аж три месяца, и я намеревалась насладиться каждым мгновением нашего совместного времени. Даже Генри не стать преградой на пути к этому.
— Что бы ни произошло со мной или Генри, ты просто обязана двигаться дальше, — сказала мама ласковым тоном. — Ни один из нас не достоин, чтобы вот так сдаваться, и если ты это сделаешь, то окажешься не лучше него. Но я знаю, что ты не такая, ведь правда?