Ушла минута, прежде чем я вновь обрела дар речи и сказала охрипшим голосом:

— Ты не можешь отменить рождественский ужин.

— Могу и именно это и сделаю. Сегодняшний вечер ты проведешь в своей комнате, ясно?

Ясно? Он совсем свихнулся?

— Я останусь здесь при двух условиях, — резко ответила я. — Во-первых, после обыска ты разрешишь всем прийти на банкет. Времени должно хватить с головой.

Его губы раздраженно дернулись, но парень кивнул.

— Ладно. А во-вторых?

Я замешкала. На кону было больше, чем счастливый праздник, и если он откажет… но попытаться стоит.

— Во-вторых, ты проведешь вечер со мной. И будешь максимально наслаждаться им. А еще… перестань быть таким недовольным. Это действует мне на нервы.

Он молчал с пару секунд, а затем просто кивнул. Но мне показалось, что на мгновение я заметила легчайшую улыбку на его губах.

— Я приду после осмотра Эдема. А ты пока не открывай странные коробки.

При выходе он подозвал Аву. Виновато пожав плечами, она коснулась новых сережек и подмигнула, прежде чем последовать за ним, оставляя меня одну в спальне. Я вздохнула и рухнула на кровать, пытаясь не думать, как долго займет обыск поместья… или откуда Ава могла знать, что подарок отравлен.

***

Остатки дня я украшала комнату, дабы хоть как-то отвлечься от произошедшего. С выключенным светом елка выглядела просто превосходно, и мне даже удалось повесить звездочку на верхушку. Но лучше всего смотрелись гирлянды, которыми я украсила всю спальню; в их свете моя кожа переливалась различными цветами. Они даже пахли как коричное печенье — не хватало только музыки.

К тому времени, как я закончила, мне уже удалось убедить себя, что Генри не придет. На улице стемнело, и было так поздно, что мой живот начал урчать. Я сто раз спрашивала у стражи, когда же он явится, но ни один не решился мне ответить.

Смирившись, что Рождество мне придется провести в одиночку, я переоделась в пижаму и сделала себе гнездо из подушек и одеяла посреди пола. Стоило мне устроится поудобнее, как дверь отворилась. Вошел Генри с серебряным подносом в руках, нагруженным солеными блюдами. По пятам за ним следовали Цербер и Пого. Парень молча протянул мне чашку горячего шоколада.

Я сделала глоток, приметив что-то похожее на пахлаву на тарелке. Пахло точно как у мамы, и у меня тот час потекли слюни.

— Я подумал, что ты проголодалась, учитывая, что тебе не довелось поужинать, — его тон был до боли нейтрален, будто ему приходилось прилагать усилия, чтобы говорить вежливо. Генри сомнительно посмотрел на мою груду подушек и одеял. — Есть местечко для меня?

— Полно, — попыталась я проявить гостеприимство. — Если тебе не по душе сидеть на полу, можешь притащить стул. Разницы почти нет.

После короткой паузы он все же сел рядом, и я подвинулась, чтобы освободить ему место. Парень неловко заерзал, но, в конце концов, устроился.

— Вы с мамой делали это каждый год? Собирали подушки и смотрели на гирлянды?

— Обычно да, — я сделала глоток какао. — Последние три года она проводила Рождество в больнице, но мы всегда что-нибудь придумывали. Вы что-нибудь нашли, пока обыскивали поместье?

— Нет. Но прислугу позвали на банкет, как и было обещано.

Я кивнула, а Генри напрягся и замолчал. По крайней мере, он пришел! Я уставилась на елку, пока от огоньков не заслезились глаза. Даже когда отвернулась, на моих веках все еще мелькали разноцветные шарики.

— Каково это, быть мертвым?

Я покраснела, осознав, что только что ляпнула, а от того, что он не ответил сразу, стало только хуже.

— Не имею представления. Но я также не знаю, каково быть живым.

Я поджала губы. Точно. Постоянно забываю об этом.

— Если хочешь, я могу рассказать тебе о смерти.

Я подняла взгляд.