Я пока не спешил и решил пройтись до другого конца коридора; студенческая жизнь сама по себе была дорога и памятна мне. Я был уже спокоен и расслаблен: обстановка казалась знакомой и привычной, и только контингент выглядел нестандартно: как и до того, студенты были рослые и мужественные, а среди студенток навстречу мне попалась не одна пышная и томная красавица или претендентка на звание супермодели, хотя встречались, конечно, и исключения. Но все они выглядели слишком уж шикарно, и в этом смысле намного превосходили ту среду, где учился и обитал когда-то я.

Меня удивило это: неужели за три года условия жизни студентов так серьёзно изменились? Совершенно незаметна была такая тенденция в последние мои университетские годы, и я не имел представления, чем можно объяснить такое положение. Я почти добрался до конца коридора и лестницы, ведущей наверх; справа – там же, где спортивный зал – находилась столовая, сейчас почти пустая. Я не прочь был перекусить ещё раз, накануне встречи с кем-нибудь, как я надеялся, из руководства: сказывалась беготня по городу и недавняя игра в футбол. Но когда я подошёл к прилавку – заваленному всем, чем только можно – то сразу же опешил: сзади за обширной спиной продавщицы стояли десятки видов напитков, начиная с бормотухи и кончая лучшими видами коньяка, но цены не слишком соответствовали уровню обычной столовой: это был скорее уровень ночных баров и дискотек, неестественно раздутый и завышенный. Я не решился отдать немногое, лежавшее в кармане, за пару бутербродов со сморщенным сыром или колбасой, и тихо вышел снова в коридор и начал подниматься по лестнице.

Второй этаж оказался ухожен лучше первого, хотя и первый производил приятное впечатление: посередине здесь лежала ковровая дорожка, а из-за спин и голов торчали верхушки нескольких пальм. Здесь было такое же столпотворение, как внизу, но публика выглядела несколько иначе: почти сразу я увидел двоих мужчин среднего возраста, и дальше по коридору гуляло ещё несколько. Я сразу подошёл, чтобы выяснить расположение руководства; мне вежливо показали. Это оказалось рядом, как раз в середине коридора: ближе находился кабинет ректора, а следующей была дверь учебной части: небольшая толпа обложила её со всех сторон, и всё время кто-то входил внутрь и потом выскакивал оттуда, вкручиваясь в многолюдное шумное сборище.

Я не решился лезть в толпу: гораздо полезнее стало бы знакомство с высшим руководством института; дверь ректората была закрыта, и я вежливо постучал, но ответа так и не услышал. Тогда я быстро открыл её и зашёл внутрь, прислонившись сразу к ней спиной и оглядываясь.

Здесь находилась пока прихожая, в которой за большим столом сидела и прихорашивалась секретарша: она корчила мордочку, рассматривая своё отражение в зеркальце, и отреагировала на меня с заметным опозданием, когда я сделал шаг вперёд.

«Вы куда? Вам что, было назначено?» – Она бросила платок на стол и сразу стала старше лет на десять: теперь ей можно было дать под тридцать. – «Нет. Я, извините, журналист из одной серьёзной газеты, и пришёл по делу.» – «Для дел у нас есть приёмные часы: записывайтесь, и тогда приходите.» – «Нет, девушка, извините, но вы не понимаете: у меня разговор на тему, можно сказать, личную, но имеющую самое близкое отношение к вашему институту.» – «На личные темы у нас отводится по десять минут.» – «Значит, я могу сейчас пройти?» – Она окрысилась. – «Десять минут в приёмные часы. Если вам некуда девать своё время, то здесь люди работают по-другому.» – «А мне казалось, что здесь люди должны думать об искусстве, а время здесь совсем ни при чём.» – «Если это всё, то запишитесь и не мешайте работать.» – Она упаковала парфюмерию в сумочку и придвинула пишущую машинку, стараясь изобразить видимость работы: в каретку она всунула чистый лист и что-то начала шлёпать, сильно стукая по клавишам. Но не так-то просто было отвязаться от меня, и не напрасно я считался лучшим из молодых сотрудников газеты. – «А я, знаете ли, всё равно не уйду. У вас своя работа, а у меня своя, и так просто от меня ещё никто не отделывался… Хотя извините, – я улыбнулся, – зачем я говорю вам грубости, если дело можно решить проще. Давайте, я вам объясню, что мне надо, и не исключено, вы сами сможете мне помочь.» – Она перестала притворяться и уже доброжелательнее посмотрела на меня: на самом деле ей было около двадцати пяти, и такой уж особой злости и ненависти к посторонним не было и в помине: она оказалась достаточно красивой и приятной зеленоглазой брюнеткой, отличаясь от тех – кого я здесь видел – только маленьким ростом.

«Ну спросите.» – «Дело в том, что я собираю материалы про Р. – вашего бывшего выпускника. Поэтому я хотел бы встретиться с вашими старейшими преподавателями, которые работали здесь, – я быстро прикинул, – тридцать лет назад.» – Она задумалась, и сразу почему-то рассмеялась. – «Где же я вам их достану? У нас были всякие реорганизации, так вот, после них почти никого не осталось. Я помню: есть несколько человек за пятьдесят, но из тех, кто работал давно – и настолько давно – вы вряд ли кого-то здесь найдёте.» – Я задумался. – «У нас теперь молодые преподаватели. А ректору знаете сколько? Всё равно не поверите.» – «Сорок пять?» – «Меньше.» – «Сорок два?» – «Тридцать семь. А заместитель по учёбе ещё моложе.» – Неожиданно открылась дверь в коридор, и секретарша быстро застучала на машинке. Кто-то вставил голову в образовавшийся проём и немного покрутил ею, но, видимо, это оказался один из студентов: голова убралась, и щель исчезла, и снова мы остались вдвоём.

«И как же они так… умудрились?» – «Вообще интересная история. Но я вам её не буду рассказывать.» – Её голос неожиданно изменился: она снова стала строже и недоверчивее. – «Всё равно разболтаете или в статье используете: а мне здесь ещё работать и работать.» – «А если не разболтаю? Даю честное слово. Нет, даже так: клянусь, что единственное, ради чего я сюда пришёл – книга о Р. Вы видите? Я с вами откровеннее, чем собирался быть с вашим руководством и со многими другими тоже. Мне просто интересно.» – Она серьёзно задумалась. Видно было, как она колеблется, не решаясь ни на излишнюю откровенность, ни на полное удержание внутри себя этой, возможно, на самом деле интересной истории; кстати, я тоже произвёл на неё достаточно благоприятное впечатление: видимо, она уважала твёрдость характера, и была на самом деле любительницей посплетничать, особенно в делах, связанных с личным руководством. Такие качества бывали очень полезны в моей работе, я всегда старался поощрять их, даже если результат мог оказаться совершенно мне не нужным, и теперь в очередной раз наблюдал за схваткой двух желаний: раскрыть всю подноготную и боязнью попасть впросак и потерять работу.

«Знаете, я всё-таки не стану рассказывать. А если вам надо – расспросите кого-нибудь ещё – об этом многие знают.» – Как ни странно, она удержалась. – «А по поводу вашей просьбы: поговорите с заместителем; может, он что-то и подскажет. А я – совершенно серьёзно – больше ничего об этом не могу сказать. Просто не знаю.» – Судя по всему, она говорила правду, пусть и горькую для меня, но что ещё могла знать молодая девушка о великом актёре недавнего прошлого? Я и так сильно отвлёк её от работы, и оставалось только узнать, где можно найти заместителя, и поблагодарить её за помощь. – «Хорошо, а где я могу его найти?» – «Вообще он везде бегает. Ладно, можете посидеть здесь: рано или поздно он заглянет.» – «Хорошо. Большое вам спасибо за всё.» – Я выбрал стул, ближний к входной двери. Пока можно было привести в порядок мысли и оценки, которые появились за последние часы; так я делал постоянно, заполняя отдельный специальный блокнот, сейчас же это казалось просто необходимо.