Хотели бы убить — давно бы сделали еще попытку. Похоже, они пасут пока, ждут кого-то. Считаю, нам сейчас не стоит дергаться.

Вдруг узнаем что-то интересное?

— А если поздно будет драпать?

— Ну… — Ал вздохнул. — И так риск, и эдак риск… У меня уже один раз было так, что я вышел из себя и не выслушал того, кто показался мне преступником и вытащил меня на разговор… ну, неприятным образом.

Если бы послушал, может, несколько человек сейчас были бы живы… и сам тот парень — кто знает? Короче говоря, предпочту сначала разобраться, чего эти люди от нас хотят. Слышал же, кричали в тот раз, чтобы не убивали?

— Не слышал, — возразил Зампано. — Я их плохо еще понимаю, а уж когда кричат…

— А… Ну вот, они кричали, чтобы брали живьем. Ладно. Пойду добуду нам еды, что ли…

— А я схожу посмотрю, как там наша жаба. Чего-то он затих.

Еда добывалась легко: снизу имелась кухня и что-то вроде общей столовой. Ал рассудил, что сегодня с них синских заведений довольно, и договорился с поварами. Когда молодой алхимик поднимался вверх по лестнице с продуктами, то насторожился еще на лестнице.

То ли скрип половиц предупредил, то ли запах незнакомый просочился под дверью, но, поворачивая ручку, Ал ничуть не сомневался: в комнате у него чужак.

Женщина.

За дверью ничего не было видно, только окно синело в сплошной угольной тьме. И электричества не предусмотрено… Что ж, он читал, что по количеству технических новинок в быту Син значительно отстает от Аместрис, а ведь даже у них электричество есть не во всех городских домах.

Ал потянулся к коробку, лежащему на тумбочке, и тут же на его запястье легли тонкие пальцы.

— Это вы, леди из кафе? — тихо спросил он.

Тихий смешок.

— Вы видите в темноте?

— Я узнал ваши духи.

— Да, — сказала она. — Меня зовут Дайлинь Лю. Можете звать просто Дайлинь.

В конце концов, я обязана вам жизнью.

— Вы не возражаете, если я все-таки зажгу свет?

— Лучше не стоит.

Кто-нибудь может заметить, что вы тут не одни. Ничего, если я закурю?

— Не стоит.

Кто-нибудь может учуять дым: я ведь не курю.

Глаза его понемногу привыкали в темноте; он разобрал, как женщина прошла через всю комнату и села на кровать.

— Ну против этого не возражаете? — спросила она. — Я знаю, у вас принято, чтобы хозяева предлагали садиться.

— Нисколько, — кивнул Ал. — Прошу извинить мою невежливость.

Вас прислали эти… в серых халатах?

— Люди Чинхе? Нет. Я от них убегаю. Пришлось просочиться мимо постов. Слава богу, мои навыки еще при мне.

— Как вы добрались сюда так быстро?

— Приехала с вами в одной повозке. Только я ехала наверху, в гриме. Придурок Фуха — предводитель той банды, которую вы разметали — думал, что я побегу к границе. Не стал меня искать на внутренних рейсах. Но это временная безопасность. Когда за дело возьмется кто-то поумнее, меня обнаружат.

— Зачем вы попытались меня взорвать? По приказу?

— Честно?

— Разумеется, честно.

— Мне приказали просто вас встретить. Познакомиться. Очаровать. Пригласить в резиденцию Чинхе… посмотреть, что вы за птица. Взрывчатка была моя, кустарная. Правда, убить я вас не хотела. Заряд был маленький… если бы вам очень не повезло, могло обжечь.

— На что же вы рассчитывали?

— Что в суматохе удастся бежать… Знаете ли, жизнь отставной любовницы в триаде — не сахар.

— Где-где?

— В триаде.

По-вашему это преступная группировка. Мафия. Вы уже догадались, наверное?

— Да, что-то вроде того… — Ал вздохнул и уселся на стул. В темноте глаза начинали видеть все лучше и лучше, и он уже мог разобрать бледное лицо Дайлинь. — То есть вы были отставной любовницей главаря… этого Фуха?… А потом решили бежать.

— Нет, — она засмеялась. — Фуха — мелкая сошка. Я была подругой Чинхе. А так все верно, да. Я ведь аместрийка наполовину, потому так знаю ваш язык. Меня всегда отправляют встречать гостей из Аместрис. Я хотела бежать к родичам отца. Ваше ранение устроило бы переполох, я бы скрылась… Но вы уцелели, да еще и оказались алхимиком.

— И чем моя профессия меняет дело? — спросил Ал.

— Давайте я расскажу по порядку. Я слышала ваш разговор в повозке. Вы угадали. Гастон Эллек — это знаменитый аместрийский бандит, торговец опиумом. Эдвард Эллек — его сын. С Чинхе они конфликтуют из-за стоимости поставок. Гастон послал сына на переговоры с двумя телохранителями… при этом, кажется, он недолюбливает наследника, иначе отправил бы охрану побольше. Все понимают, что от Чинхе-Людоеда можно живым не вернуться.

— То есть вы перепутали меня с Эдвардом Эллеком?