– Лютая тут была сеча! – удивленно воскликнул Микулка.

– Надо бы их схоронить как-нибудь. – посоветовал Голос. – Да вот только как? Какого они роду-племени? К утру решим. Хорошо, что павшие воины упырями не становятся, а то бы дали они нам жизни после захода солнца.

– Ну уж нет! Спать с ними рядом я не собираюсь! – поежился паренек. – Надо для них погребальный костер сложить, дед Зарян говаривал, что ежели неведомо какой веры павший, то костер сам найдет куда душу отнесть.

– Зачем же тогда складывать? – удивился Голос. – Лучшим костром для них лодия станет, а ночевать на земле-матушке тебе не привыкать. Да в лодии и костра не развести… Чем греться собирался?

– Дубы жалко! – задрал голову к небу Микулка. – Погорят ведь от жару.

– Да, дерева эти не одну сотню лет простояли… Попробуй конем лодию оттянуть, небось клиньями ее не клинили.

Паренек перелез через борт и подозвал Ветерка.

– Иди ко мне, лошадка моя… Сейчас нам с тобой потрудиться надобно. А потом отдохнем, ты вот травки покушаешь, хоть она и сухая…

Он снял с седла волосяной аркан, подаренный русичами, накрепко привязал конец к седлу, закинул петлю на носовую балку и подергал, проверяя прочность. Дерево скрипело, но не поддавалось, значит должно выдержать. Паренек взял коня за узду и потянул, Ветерок недовольно фыркнул и двинулся, натягивая веревку.

– Ну не ленись! Давай… – подогнал его Микулка.

Конь уперся крепкими ногами в землю, ладья скрипнула и пошатнулась, неохотно слезая с насиженного места. Паренек и сам ухватил веревку, помогая коню тянуть, тут уж тяжкий груз поддался, затрещал, сдирая кору с деревьев и пополз, оставляя за собой труху и мелкие щепки.

Микулка не успел подивиться той легкости, с которой ладья сошла с места, а Ветерок уже резво набрал ход, словно и не привязан был к нему тяжеленный корабль. Паренек не удержался за рванувшуюся веревку и растянулся во весь рост, вспоминая Чернобога и Ящера, а с ними всех их дальних и близких родственников. Не успел он подняться на четвереньки, как Голос заорал как бешенный:

– Ложись! Растуды тебя туды! Плашмя и быстро!

Микулка снова шлепнулся носом в листву ничего не понимая, но зная, что Голос дурного не посоветует. И тут в лучах заходящего солнца над его головой пронеслось что-то огромное, обдав с ног до головы пугающей тенью.

Когда тень со скоростью ретивого скакуна унеслась на север, паренек поднял взгляд и буквально обомлел от неожиданности – его верный конь тянул за веревку старую, насквозь дырявую ладью, отчаянно скрипевшую и ЛЕТЯЩУЮ в добрых четырех локтях над землей, чудом не цепляя бортами толстые стволы деревьев.

– Коня останови! – гаркнул Голос. – Потом будешь пялиться!

– Эгей! Ветерооок! Стой, конячка! – опомнился Микулка.

Конь стал как вкопанный а ладья проскользнула сквозь воздух на две пяди правее его крупа, натянула веревку, накренилась и развернулась кормой на север. Ветерок заржал, вздыбился, едва удержавшись на ногах, но устоял, хоть его и протащило вперед шагов на десять. Ладья грохнулась о раскидистый клен и застряла в хрустальном воздухе почти неподвижно, только едва поворачивалась от удара, осыпаемая сбитой пожухлой листвой. Микулка поднялся на ноги, осторожно подошел к кораблю и шатнул его борт. Тот поддался, качнулся словно в морских волнах.

– Вот диво! – изумленно воскликнул витязь. – Где же это видано, чтоб лодия аки птица парила?

– Не знаю как видано, а слыхом слыхано. – мрачно объяснил Голос. – В далеком Суне жил когда-то сильный и злобный маг Тинь Ла. Он мог поднимать корабли в воздух, чем заслужил великий почет тогдашнего суньского князя. Он может помер, а может жив, кто может знать сколько отмеряно магу? Но заклинание его действует.

– Не… Лодия наша! – обходя корабль усомнился Микулка. – Русская. Причем тут Далекий Сунь и этот колдун?

– Может и ни при чем, но это еще хуже… Мне неведом чародей, который у нас такое сотворить может, а все неведомое настораживает.

– Как бы ни было, – уверенно сказал паренек, – а чудо-лодию палить я не буду. Это же сколько сил можно сберечь, ежели ее в коня впрячь и так до самого Полоцка!

– До чего же ты бестолковый! – буркнул Голос. – В коня впрягать… На ней и полетим, я ведаю как ее вверх-вниз поднимать, а для прямого ходу ей ни ветер, ни парус не надобны. Припоминаю я несколько словес колдовских, которыми ее двигать можно. Вот слушай…

Когда тяжелая студеная тьма навалилась на лес, Микулка уже мог заставить ладью подниматься и опускаться, двигаться вперед, поворачивать и даже крутиться на месте. Собрать погребальный костер для бывших хозяев небесного корабля ночью было сложно, а ночевать со скелетами не хотелось ни на земле, ни в небе, поэтому он распалил костерок из собранного в округе валежника, укутался в одеяло и решил скоротать до утра время в чуткой дремоте. Да только усталость взяла верх и паренек уснул крепким сном, так и проспал до самого утра.