– Ну, мазохисты не мазохисты... а может, правда, в этом что-то есть? Ну, типа пострадал, пострадал - а потом порадовался... что страдания кончились.

– А интересно, как там Шампиньон без нас поживает? Наверное, дедушка за ним ухаживает. Кот у нас - хороший человек, только ленивый. Но теперь это будет даже хорошо!

– Почему хорошо?

– Ну как почему: вот я выпишусь, буду, наверное, сначала плохо ходить: как раз будет самый раз с таким ленивым.

– И со мной - в самый раз. Тоже ленивым!
– самокритично добавил Кирилл.

"А был ли я счастлив до этой аварии? Вот ведь странно: пока не произошло ничего особенно плохого, мы вовсе не считаем, что отсутствие плохого - само по себе счастье.

Если вдуматься, вся моя взрослая жизнь развивалась по двум сценариям.

Либо ничего не происходит - тогда тоскуешь.

Либо некогда тосковать - тогда волнуешься.

По-другому эти два варианта можно обозначить ещё так. Либо боишься потерять то, что есть - либо тоскуешь из-за того, чего нет. А чаще - и то, и другое одновременно.

Мы, похоже, вообще не умеем быть счастливыми - не имеем в себе такого таланта быть счастливыми. Это о-очень редкий талант! Бог даёт его, кажется, только за боль - за успешно вынесенную боль. Ничем другим его, наверное, не купишь... бесплатно только детям - да и то, как видно, не всегда! Радость сверкает в оправе беды. Другую оправу она, похоже, не очень ценит.

Почти вся прежняя жизнь стала вдруг неактуальной. Многое, что раньше всерьёз волновало, казалось теперь полной дребеденью. Вылетело из головы - будто от того удара!
– много суетных замыслов и помыслов. "Это был не я, - говорил себе Кирилл.
– Или, точнее, я, но какой-то... играющий в жизнь на планшете, живущий понарошку. Улетучилось много придуманных проблем и страданий, с которыми, как с писаной торбой, носится почти каждый человек, особенно в таком возрасте.

Вот я дома за компом по нескольку часов, как прикованный - это я! Вот в путешествии, в том автобусе, которого сейчас уже в природе не существует - и это я! Вот в больнице, тоже как прикованный - и это тоже я! Вот в аспирантуре, вот в церкви, вот с друзьями, вот с подругами, вот с братишкой. Вот в кошмарном сне с... не будем о нём! Сколько же меня!? Где я настоящий?

Сколько разных жизней помещается в одной жизни!

Сколько разных "меня" помещается в одном мне!

Лежал больной, чем-то и главное кем-то (Кем-то?) недовольный, но... живой! Вот ведь оно - живой!!! Живой - но где же я!? Где меня искать? Раз я живой, значит, я должен где-то существовать. Почему Жизнь никак до сих пор не собирается воедино - ни во времени, ни в пространстве, ни в смысле.

Человек на Земле живёт в состоянии хронического одиночества, и всякая земная любовь лишь на время может решить эту проблему... Хотя нет, даже и не решить, а отодвинуть. Душа человека настолько бездонна, что заполнить эту зияющую пустоту может только Бог. Всю жизнь мы ищем Человека... или, вернее, неосознанно!
– образ Божий в Человеке. Родители, братья, возлюбленные, друзья...
– каждому своя эпоха и свой оазис в незаполнимой до конца пустыне сердца. От оазиса до оазиса, от Человека до Человека протекает вся наша жизнь.

Этих счастливых стоянок в нашей жизни может быть относительно много, но главная из них - та, в которой однажды откроется, что над всем этим стоит и всё это в себя включает Бог. Тот - главный человек в нашей жизни, через которого Он исподволь проявится.

Человек, которого ты, замечая, не замечал, вдруг в какой-то момент становится самым главным в твоей жизни. Происходит... маленькое Преображение. Фаворского света ты, конечно, не видишь - но на самого человека смотришь уж точно другими глазами. Думал - шалопай шалопаем, оказалось - образ и подобие Божие.

Сколько людей, про которых ты думал, что любил, мелькнули и отошли в далёкий резерв памяти. А те, кто близко - именно что ближние. Ближе не бывает... сколько бы раз ни казалось мимоходом, что они надоели, ну, просто достали!.. Но мы ведь сами себя ещё как порой достаём - больше, чем кто бы то ни было! И как это мы вообще сами с собой, такими, уживаемся!

"Нет, с Ромкой или Мариной мне ужиться гораздо легче, чем со мной!"

Конечно, заходил он и к другим детям. Вообще за дни, проведённые в больнице, все стали как бы одной семьёй. Неродных не осталось.

Данила, как ни странно, выписали раньше Ромки... Может, оттого что сращивать было нечего? Ромке теперь, хочешь не хочешь, осталось только "соревноваться" с девочками. Воли ждали, о ней мечтали, о ней переписывались. Смс-ки несли любые мимолётные весточки о скором освобождении. Окна палат смотрели на осень, а окна планшетов и телефонов - на волю. Выписывали одних, других...: "осенний перелёт начался" - сказал Ромка. "Хромоногих уток", - невесело пошутил Кирилл, чтоб хоть как-то его подбодрить. Уж слишком было видно, как нетерпеливо он ждёт своей очереди. Смски призывно курлыкали: "Я выписываюсь. Ура!!! А ты когда?" "Скоро", - увы, точнее Ромка не мог ответить.