Что-то я такое узнал в лавре - но дорога из меня это знание поспешила выбить. Что-то уже совсем начало склеиваться - и сломалось в самый последний момент. Да, это как у БГ:

Ехали мы, ехали, с горки на горку -

да потеряли ось от колеса!

Вышли мы вприсядку, мундиры в оборку -

солдатики любви, синие глаза...

Как взяли-повели нас дорогами странными,

вели да привели, как я погляжу:

сидит птица бледная, с глазами окаянными...

Что же, спой мне, птица - может, я попляшу!

Все мы чётко знаем внутри себя, что с нами никогда ничего не случится. Есть в нас такое чувство, как невозможность беды– видимо, атавизм пребывания Адама в раю. Катастрофы в нашей жизни так же невозможны, как война на Украине. Этой истины, разумеется, нет в катехизисе, но в подсознании она записана настолько глубоко, что, когда она рушится, у многих, как в домино, сыплется... Символ Веры.

Как же Он нас обманул!? Нарушил контракт?.. Мы прекрасно знаем, что никакого контракта не было и не могло быть. Но где-то же в подсознании у нас это сидит - что Он что-то нарушил. Что-то очень-очень важное для нас. Жизненно важное. И такого вероломства мы не ждали.

А может, это, наоборот, мы, не заметив, что-то нарушили? Точнее, предпочли не заметить. Что-то очень-очень важное для нас... Обращаясь к Нему, мы, как в зеркале, видим себя? И "Его вероломство" - это наше вероломство. По отношению к самим себе, в первую очередь.

Но нас это почему-то совсем не утешает!

Плоть-то на нас болит. Много чего в жизни человек не понимает, "но плоть его на нём болит, и душа его в нём страдает"(2).

– Нас немножко провернули через мясорубку и расфасовали по палатам, - спокойным голосом рассказывал кому-то по телефону сосед Борис.
– Да, сейчас приживаемся на новом месте. Уже завтрак был...

На следующий же день, только почувствовав, что, вроде бы, уже может ходить, Кирилл "смылся" сразу после утреннего обхода и пошёл бродить по палатам - навещать "всех наших" (вообще-то ещё несколько суток, как минимум, ему категорически запретили вставать!). Не сразу, но нашёл Марину. Та очень обрадовалась - улыбнулась... неузнаваемо-беззубым ртом:

– Вот ведь! Жизнь сначала показала нам красоту, а потом уж нас самих... очень разукрасила!.. Ну, ладно, чего уж там роптать. Как говорится, до свадьбы заживёт! Правда, новая свадьба кому как, а лично мне уже не грозит... но поговорка всё равно хорошая. Вот, может... к ромкиной свадьбе у меня всё заживёт.

– Да нет уж, что вы, ра-аньше! Вон к свадьбе Кирилла, например, - сказала соседка по палате в бандажном "испанском воротничке".

Даже невесёлая ирония - и та как-то ободряет. Вот уже и получше стало. Ну, самую малость...

– А нам ведь ещё дважды повезло, если так подумать! Автобус и в воду не свалился, и не загорелся. Так на мосту и повисли - на этом заграждении. Так что это нас ещё Бог спас!
– подхватила третья участница аварии.

– Мы все здесь сломанные лежим. Поломатые, как дети про игрушки говорят. На починке! Видимо, зачем-то так надо было... Съездили в Москву, в Лавру - чудная была поездка... а на обратном пути все сломались. Ничего - починят, соберут. Ну, а зубы мы уж пока считать не будем, не до того!
– Марина опять улыбнулась, видя, как Кирилла смущает её когда-то красивое лицо... теперь ставшее цвета сливы и с пустым старушечьим ртом (в 37 лет!).

Кирилл, впрочем, знал, что и он "очень красивый". Шишка на лбу, совершенно неправдоподобная - этакая гротескная деталь театрального грима!
– на порядок превосходила всё, что он прежде знал в жизни о шишках и напоминала разве что слегка притуплённый рог.

– А где водитель?
– спросил Кирилл.
– Он же, наверное, тоже пострадал?

– Да, говорят, он с переломами. Но мы даже не знаем, где он. Кто-то сказал, его охраняют. Будут судить... бедный человек!
– вздохнула Марина.

– А я бы предъявил иск не водителю, а Богу, - почти серьёзно сказал Кирилл.
– Мы вообще-то к Нему ездили: так сказать, в Его юрисдикции находились, а Он не обеспечил нашу безопасность! Не пожелал, видите ли!

– Знаешь, не ты первый мечтаешь с Ним судиться.
– сказала Марина.
– За три тысячи лет до нас это уже делал Иов. Так что на самом деле всё не ново.

Всё не ново, всё не ново:

всё уже было в книге Иова!
–

как написал какой-то поэт... уж и не помню, кто.