– Где моя компенсация, где мои пятьдесят тысяч?
– плакал он в ординаторской. Почему другие получили, а я - нет? Чем я хуже? Я не сплю без снотворных, мне лица горящих мерещатся и днём и ночью, голова поседела...

В момент трагедии он собирал у горящих соседей военные билеты. Говорил, что подобным образом хотел увековечить память о них.

Как объяснить ему, что раненый - это тот, у которого что-то повреждено, причем желательно с разрывом головки мышцы, или ожогами с повреждением слоя дермы, остальных же государство игнорирует.

Хотя, с другой стороны, - какие деньги, когда осталась жизнь. Значит, нужно прожить её за тех, кто не смог.

Всё действие по спасению пострадавших происходило на глазах наших проверяющих. Запах палёной плоти, отваливающиеся слои кожи, комбинированные поражения, отдельные стоны. Вокруг все бегали, суетились. Постороннему наблюдателю могло показаться, что персонал в панике. Но мы-то знали, что это отработанный ежедневный механизм оказания помощи при массовом поступлении пострадавших, далёкий от книжных постулатов, но удобный для обеих сторон.

– Вячеслав Иванович, где у вас можно купить водку?

Бледное, покрытое маленькими каплями пота лицо главного психиатра СКВО выдавало тревогу и страх.

– В моей жизни это второе крушение авиатранспорта. Сначала было падение самолета, теперь вот вертолёт.

– В магазинах крепче пива ничего не продают - приказ комдива. "Рампу" сегодня разогнали... Зачем водку и зачем покупать? У меня в кабинете есть две бутылки восьмилетнего дагестанского коньяка - НЗ, для непредвиденных обстоятельств.

Обратно он улетал на МИ-8, попросив ещё пластинку феназепама в дорогу, для себя и коллег. Крепко и по отчески жал руку.

– Буду рад вас видеть в Ростове, Иваныч. Надеюсь, что проверок в вашу сторону больше не будет. Лучше встречаться на нашей земле. Скоро на пенсию, буду десантироваться в гражданскую жизнь.

– Удачи вам, Сергей Викторович!

Потери психиатрической службы во 2-й Чеченской войне пополнились. На этом вертолёте погиб Паша Романов - психоневролог Борзойского полка, который так и не долетел к новому месту службы. Там же была сестра-хозяйка терапевтического отделения госпиталя, улетевшая на выходные домой в Моздок. Смерть не спрашивает, когда ей приходить. Понимаешь, что по какой-то случайности ты не оказался среди пассажиров. Никогда не знаешь, где эта случайность может тебя настигнуть. Так и ребята, которые отдали свои жизни за неизвестную победу в этой войне, не знали, что так рано уйдут из жизни.

Август - тяжёлый месяц для страны. Почти все крупные теракты совершаются в этот период. Спустя ровно год у нас в квартире остановился Василий Васильевич - хирург, прибывший на усиление в Моздокский госпиталь из Санкт-Петербурга, бывший командир операционно-перевязочного взвода.

– Слав, можно вещи к тебе в квартиру закинуть?

Всегда с улыбкой на лице, он производил впечатление энергичного и неунывающего парня.

– Без проблем!

– Ты для чего прилетел-то из Питера? В Чечне три года пробыл и вновь в наши степи.

– Да на кафедре у всех потенциальных офицеров отговорки какие-то были, а я сказал, что летом над диссертацией работать буду. Вот меня и послали - набирать материал.

Два дня Василий решал какие-то служебно-бытовые вопросы. То боевые отсудить, то выплаты какие-то, о которых во время перевода на Большую землю забыли в своё время. За своими вещами он пришёл, когда лопасти санитарного борта разносили воздух с пылью. Забежал на кухню в кроссовках, запыхавшийся, но довольный.

– Ну, что, всё решил-то?

– Нет, не успел, полночи оперировал. В марте приеду ещё раз в командировку. Вот вам две бутылки "Золотой улей" (кабардинская водка), выпьем вместе... как-нибудь...

На следующий день мы узнали, что госпиталь в Моздоке был взорван террористом-смертником, промчавшимся на КАМАЗе, начинённом тротилом, сквозь ворота КПП. Это была суббота, и ребята - врачи усиления из Питера - после кропотливой работы пили пиво в придорожном кафе. Василий поднялся из-за столика: "Я мигом! Больная чеченка из отделения, позвонила на трубку, надо перевязку срочно сделать... буду через тридцать минут... закажите мне пока бокал Балтики шестёрки...".

Не думаю, что кто-то остался равнодушным к трагедии. Персонал собирался в группы, обсуждал подробности, всех интересовал вопрос, как раненые, сколько пострадало. В реанимации не хватало мест в палатах и аппаратуры. Больные и раненые лежали в коридорах. Все врачи хирургического профиля заступили в усиление в операционные. Помогали, кто чем и как мог. Трезвонили телефоны из округа, требовавшие самой "оперативной" информации, приезжали представители командования, на которых мало кто обращал внимания.