Капли дождя скатывались вниз по окну, отбрасывая тени на деревянный пол, на окрашенные стены спальни Аробинна. Некоторое время Лисандра наблюдала за этим, слушая ритм дождя и дыхание человека спящего рядом с ней. Совершенно не осознающего.

Если она должна это сделать, то должна сделать это сейчас – когда его сон был достаточно глубок, когда дождь заглушал большинство звуков. Благословение Темис, богини диких вещей, которая когда-то следила за ней, за оборотнем, и кто не забывал о том, что она была животным в клетке.

Три слова – это все, что было написано на той записке, переданной Аэлиной этим вечером: записка по-прежнему была спрятана в потайном кармане ее белья. Он весь твой. Подарок, она знала – это был подарок от королевы, у которой не было ничего другого, чтобы дать безымянной шлюхе с печальной историей.

Лисандра перевернулась, смотря на голого мужчину, спящего в нескольких дюймах, на его красные, шелковые волосы, рассыпавшиеся по его лицу. Он никогда не заподозрил бы того, кто проинформировал Аэлину подробностями о Кормаке. Но это всегда было ее хитростью с Аробином – кожа, которую она носила с детства. Он никогда не думал иначе о ее пресном и пустом поведении, никогда не беспокоился. Если бы он побеспокоился, то стал бы держать кинжал под подушкой, не позволил бы ей спать с ним в одной постели. Сегодня он не был нежен, и она знала, что у нее останется синяк на предплечье от того, как он схватил ее сегодня слишком сильно. Победоносный, самодовольный король, уверенный в своей короне, он даже не заметил. На ужине, она видела его выражение лица, когда он увидел как Рован и Аэлина улыбаются друг другу. Сегодня все уколы и истории Аробинна прошли мимо, потому что Аэлина была потеряна в Роване, чтобы их услышать.

Она задавалась вопросом, знала ли королева. Рован знал. Эдион знал. И Аробинн знал. Он понимал, что с Рованом она больше не боялась его: с Рованом, Аробинн был ей совершенно не нужен. Не важен. Он весь твой. После того, как Аэлина уехала, он сразу стал напыщенным, уверенным в его абсолютной власти над королевой, Аробинн призвал своих людей. Лисандра не слышала их планы, но она была уверена, что принц Фэ станет первой целью. Рован умер бы – Рован должен умереть. Она видела это в глазах Аробинна, поскольку он наблюдал за тем, как королева и принц держались за руки, несмотря на все ужасы вокруг них.

Лисандра скользнула рукой под подушку, взглянув украдкой на него, прижимаясь к нему. Он не пошевелился: его дыхание осталось глубоким и ровным. У него никогда не было проблем со сном. В ночь, когда он убил Уэсли, он спал как убитый, не зная о том, что даже ее железная воля не смогла сдерживать ее бесшумные слезы. Она найдет свою любовь снова – однажды. И это будет так глубоко, безжалостно и неожиданно, началом, концом и вечностью, то, что сможет изменить историю, изменить мир.

Рукоять стилета была прохладной в ее руке, когда Лисандра нагнулась над ним, не более чем спящая, она занесла нож. Молния сверкнула на лезвии, как капельки ртути. За Уэсли, за Саэма, за Аэлину. И за себя. За ребенка, которым она была, за семнадцатилетнюю себя в ночь торгов, за женщину которой она стала, ее сердце разорвано, ее невидимые раны все еще кровоточили. Это было так легко, сесть и надавить ножом поперек горла Аробинна.

Глава 45 Человек, привязанный к столу закричал, когда демон пробежал своими руками вниз по его голой груди, его ногти раздирали и оставляли кровь на своем пути.

Слушай его, - зашипел демон принц.
– Слушай музыку, которую он создает.

За столом, человек, который, как правило, сидел на стеклянном троне сказал :

Где скрываются повстанцы?

Я не знаю! Я не знаю!
– вскрикнул мужчина.

Демон пробежался вторым ногтем вниз по груди человека. Везде была кровь.

Не унижайся, бесхребетный зверь. Наблюдай. Наслаждайся.

Тело – тело, которое, возможно, однажды принадлежало ему – полностью предало его.

Демон схватил его крепко, заставив смотреть, как его собственные руки вцепились в жестоко выглядевшее устройство и, установив его на лицо человека, начал затягивать.

Ответь мне, мятежник, - сказал венценосец.

Человек завопил, когда маску затянули.

Он мог начать кричать, тоже – возможно начать просить демона остановиться.

Трус – этот человек трус. Ты не вкусил его боль, его страх?

Он мог бы, и демон засунул каждую частичку восторга, что он чувствовал, в него.

Если бы его могло вырвать, то его бы уже вырвало. Здесь не было ничего подобного. Здесь не было никакого спасения.

Пожалуйста, - человек на столе умолял.

Пожалуйста!

Но его руки не остановились.

И человек перешел на крик.

Глава 46 Сегодняшний день, как Аэлина решила, был уже утрачен к черту, и не было никакого смысла пытаться спасти его – не с тем, что она должна была сделать дальше.

Вооруженная до зубов, она старалась не думать о словах Рована, сказанных этой ночью, когда они ехали в карете через весь город. Но она слышала их из под каждого удара копыт, так же, как она слышала их всю ночь, пока лежала без сна в постели, пытаясь проигнорировать его присутствие. Не трогай меня так.

Она сидела от Рована так далеко, как только могла себе позволить, чтобы не выпасть при этом из окна кареты. Она разговаривала с ним, конечно – отдаленно и тихо – и он давал ей сжатые ответы. Что сделало поездку действительно восхитительной. Эдион мудро не спрашивал об этом.