Похоже, что с ней все прекрасно—

...и жизнь моего брата по двору.

Лоркан слегка поджал губы.

Это та причина, по которой ты помог, не так ли?
– сказал Рован.
– Ты увидел Эдиона, когда мы вышли из квартиры.

Я не знал, что сын Гареля будет в том туннеле с тобой. Пока не стало слишком поздно.

Конечно, Лоркан никогда не предупредил бы их о ловушке, если бы не узнал Эдиона. Не мог же он спустя тысячу лет допустить хотя бы одну ошибку.

Я не знал, что тебе до этого есть какое-то дело.

Гарель все еще мой брат, - сказал Лоркан, его глаза вспыхнули.
– Было бы бесчестно смотреть ему в глаза, если бы я позволил его сыну погибнуть.

Только из-за чести, из-за кровной связи между ними — не ради спасения этого континента. Такая же извращенная связь заставляла его сейчас уничтожить ключи прежде, чем Маэва сможет завладеть ими. Рован не сомневался, что Лоркан сделает это, даже если Маэва и убьет его за это после.

Что ты здесь делаешь, Лоркан? Разве ты еще не получил то, чего хотел?

Справедливый вопрос — и предупреждение. Мужчина сейчас находился в палатах его королевы, ближе, чем большинство ее придворных когда-либо будут допущены. Рован начал обратный отсчет в своей голове. Тридцать секунд - это достаточно щедро. После он выбросит Лоркана вон - прямо на его задницу.

Это не конец, - сказал воин.
– Даже и не близко к нему.

Рован приподнял брови.

Пустые угрозы?

Но Лоркан лишь пожал плечами и вышел, покрытый рвотой Лисандры, и не оглядывался, пока не скрылся в конце коридора.

Это произошло три дня назад. Рован не видел и не ощущал его с тех пор. Лисандра, к счастью, перестала эксплуатировать свои внутренности — или чьи-то внутренности, подумал он. Оборотень заняла комнату напротив по коридору, между двумя палатами, в которых все еще спали крон принц и Шаол.

После того, что сделали Аэлина и крон принц, той магии, которую они использовали вместе и по отдельности, трехдневный сон был не особо удивительным явлением.

Тем не менее, это сводило Рована с ума.

Было так много вещей, которые он хотел ей сказать — хотя, возможно, он просто спросит, как, черт возьми, она могла пропустить удар в бок. Она исцелила себя, и он даже не узнал бы о ранах, если бы не дыры в областях ребер, спины и рук в черном ассасинском костюме.

Когда целительница осматривала спящую королеву, она сказала, что Аэлина исцелила себя слишком быстро, слишком неаккуратно — и срастила свою плоть вокруг нескольких стеклянных осколков в спине. Наблюдать за тем, как целительница раздевает ее догола, а затем начинает осторожно открывать множество небольших ранок, чтобы извлечь стекло, практически довело его до крушения стен.

Аэлина все это время проспала, что было милосердием по его мнению, с учетом того, как глубоко целительница разрезала ее, чтобы добраться до стеклышек.

Ей повезло, что они не задели ничего жизненно важного, сказала лекарка.

Когда все кусочки извлекли, Рован использовал свою магию, чтобы медленно—так медленно, черт его подери—залечить раны снова. Что оставило пробелы в татуировке на ее спине.

Он заполнит их, когда она поправится. И научит большему в полевом лечении.

Если она когда-то проснется.

Сидя на стуле подле ее кровати, Рован снял носком ботинки и осторожно потер бледное место, где задержалась боль в ноге. Эдион как раз заканчивал отчет о текущем состоянии замка. Спустя три дня, генерал все еще ничего не говорил о том, что произошло — о том, что он был готов отдать свою жизнь, чтобы защитить Рована от Валгов, или о том, что король Адарлана мертв. Что касается вышеупомянутого, то Рован отблагодарил его единственным известным ему способом: подарил Эдиону один из своих кинжалов, выкованных одним из величайших кузнецов Доранеллы. Эдион сначала отказался, настаивая на том, что не нуждается в благодарности, но с тех пор не снимая носил клинок у себя на поясе.

А что до последнего… Рован только раз спросил, что чувствует генерал в отношении смерти короля. Эдион лишь сказал, что хотел бы, чтобы этот ублюдок страдал дольше, но смерть есть смерть, так что он не против. Ровану было интересно, правда ли он так считал, но Эдион скажет ему об этом, когда оправится и будет готов. Не все раны можно залечить магией. Рован слишком хорошо знал это. Но они лечатся. Со временем.

И раны замка, и города — это тоже поправимо. Он стоял на поле боя, когда битвы заканчивались, земля была все еще пропитана кровью, и он жил, чтобы наблюдать, как шрамы медленно затягиваются, десятилетие за десятилетием, на землях, на людях. Так что, Рафтхол тоже исцелится.