Даже если последний доклад Эдиона о замке и был очень мрачным. Большинство прислуги выжило, вместе с несколькими придворными, но казалось, что множество тех, кто остался при дворе — придворные, которых Эдион знал как никчемных, коварных исчадий ада — не пережили. Будто принц стер грязное пятно со своего замка.

Рован содрогнулся от этой мысли, глядя на двери, в которые только что вышел Эдион. Сила крон принца была просто огромной. Рован никогда не видел ничего подобного. Ему нужно обуздать ее – приручить ее – иначе есть риск, что она уничтожит принца.

И Аэлина — эта великолепная, безумная идиотка — тоже пошла на огромный риск, объединяя свою силу с его. Магия принца неопытна и могла принять любую форму. Аэлина могла выжечь себя дотла за секунду.

Рован повернул голову и посмотрел на нее.

И увидел, что она смотрит на него в ответ.

– Я спасла мир, - сказала Аэлина, ее голос прошуршал словно гравий, - и тем не менее, я просыпаюсь и вижу, как ты бесишься.

Мы достигли этого общими усилиями, - сказал Рован, сидя на стуле рядом.
– И я бешусь более чем по двадцати разным причинам, большинство из которых связаны с тобой, принимающей самые безрассудные решения, которые я когда-либо...

Дорин, - выпалила она.
– Он—

В порядке. Спит. Его не было так же долго, как и тебя.

Шаол—

Спит. Требует лечения. Но живой.

Тяжесть свалилась с ее плеч. А потом…она посмотрела на Фэйского принца и поняла, что он невредим, что она в своей старой комнате, что они без цепей или ошейников, и что король… То, что сказал король перед смертью…

Огненное сердце, - пробормотал Рован, вставая со своего стула, но она покачала головой. Движение отразилось пульсацией в ее голове.

Она сделала вдох, чтобы успокоится, вытирая глаза. Боги, ее рука жутко болела, ее спина жутко болела, ее бок жутко болел…

Больше никаких слез, - сказала она.
– Никаких рыданий.

Она опустила руки на одеяла.

Расскажи мне...все.

И он рассказал. Про адский огонь, про Вэрдовских псов и про Лоркана. А затем и о прошедших трех днях, об организации и лечении, о том, как Лисандра пугала всех до полусмерти, превращаясь в призрачного леопарда каждый раз, когда один из придворных Дорина переходил черту.

По окончании Рован сказал:

Если ты не можешь говорить об этом, ты не—

Мне нужно поговорить об этом.

С ним — только с ним. Слова полились, и она не плакала, когда объясняла, о чем говорил король, о чем он заявил. И о том, что наделал Дорин. Лицо Рована оставалось отрешенным, вдумчивым все это время. В конце концов, она спросила:

Три дня?

Рован серьезно кивнул.

Отвлечь Эдиона управлением замка было единственным возможным способом, а то я боялся, что он начнет грызть мебель.

Она встретилась взглядом с этими хвойно-зелеными глазами, и он снова открыл рот, но Аэлина издала небольшой шум.

Прежде, чем мы скажем что-то еще…

Она бросила взгляд на дверь.

Ты поможешь мне добраться до ванной. Или я намокну.

Рован издал смешок.

Королева свирепо глянула на него и села, движение было мучительным, изнурительным. Она была голой, не считая чистого нижнего белья, в которое кто-то ее одел, но она сочла его достаточно приличным. В любом случае, он видел каждую часть ее тела.

Рован все еще хихикал, когда поднял ее, позволяя облокотится на него, пока ее ноги —бесполезные, дрожащие как у новорожденного олененка — пытались работать. Три шага отняли у нее столько времени и сил, что Аэлина не возражала, когда он поднял ее на руки и понес в ванную. Она зарычала, когда он попытался усадить ее на сам унитаз, и Рован отошел с поднятыми руками, его глаза светились, как будто спрашивая Разве ты можешь обвинить меня за попытку? Ты же просто могла провалится туда.

Он рассмеялся снова, увидев обвинение в ее глазах, и когда она закончила, то смогла встать и сделать три шага к двери прежде, чем он снова поднял ее на руки. Он не хромает, сообразила она — его нога, к счастью, почти зажила.

Аэлина обернула руки вокруг него и уткнулась носом в его шею, пока он нес ее к кровати, вдыхала его запах. Когда он попытался посадить ее, она прижалась к нему, в безмолвной просьбе.

И Рован сел на кровать, держа ее у себя на коленях, пока вытягивал ноги и устраивался на куче подушек. С минуту, они ничего не говорили.

А затем...

Итак, это была твоя комната. И здесь есть тайный проход.

Целую жизнь назад, целую личность назад.

Ты не выглядишь впечатленным.