Ленты и перья, цветы красного и золотого огня танцевали по всей комнате, яркие, великолепные и изящные.

Глаза Шаола заблестели, когда огонь погас.

Это прекрасно, - наконец сказал он.

Она только улыбнулась ему и оставила розу из пылающего пламени на тумбочке – где она будет гореть, без высокой температуры, пока она будет далеко.

А для Несрин, которая была вызвана по делам капитана, Аэлина оставила другой подарок: стрелу из чистого золота, которую она получила на последний Ильмас, в знак благословения Денны – ее предка. Аэлина подумала, что лучница полюбит и оценит эту стрелу больше, чем она.

Тебе еще что-нибудь нужно? Больше провизии?
– спросил Дорин, встав рядом с ней.

Рован, Эдион и Лисандра уже оседлали своих лошадей. Они упаковали только самое необходимое. Главным образом только оружие, включая Дамарис, который Шаол отдал Эдиону, заявив, что древнее лезвие должно было оставаться на этих берегах. Остальная часть их вещей будет отправлена в Террасен.

С такой компанией, - сказала Аэлина Дорину, - вероятно, каждый день будет соревнованием за звание лучшего охотника.

Дорин усмехнулся. Наступила тишина, и Аэлина прищёлкнула языком.

Ты носишь эту тунику уже несколько дней. Я не думаю, что когда-нибудь видела, чтобы ты носил одну вещь дважды.

Блеск в сапфировых глазах.

Я думаю, что есть более важные вещи, о которых теперь нужно беспокоится.

Будешь ли ты – будешь ли ты в порядке?

А у меня есть выбор?
– она коснулась его руки.
– Если тебе что-нибудь понадобится, только напиши. Это будет за несколько недель до того, как мы достигнем Оринфа, но я думаю, что теперь, когда магия вернулась, ты сможешь найти быстрого посыльного.

Благодаря тебе и твоим друзьям.

Она посмотрела на них через плечо. Все они старались выглядеть так, будто не подслушивают.
– Благодаря всем нам, - сказала она спокойно.
– И тебе.

Дорин пристально смотрел в сторону города, переходящего в зеленые предгорья.

Если бы ты спросила меня девять месяцев назад, что я думаю… - он покачал головой.
– Все так изменилось.

И будет меняться, - сказала она, сжимая его руку еще раз.
– Но…есть вещи, которые никогда не изменятся. Я навсегда останусь твоим другом.

Его горло сжалось.

Я хотел бы увидеть ее только еще один раз. Чтобы сказать ей…сказать, что в моем сердце.

Она знает, - сказала Аэлина, моргая, чтобы убрать жжение в глазах.

Я буду скучать по тебе, - сказал Дорин.
– Хотя я сомневаюсь, что мы в следующий раз встретимся в таких…цивилизованных условиях.

Она старалась не думать об этом. Он указал через ее плечо на ее придворных.

Не делай их слишком несчастными. Они всего лишь хотят помочь тебе.

Она улыбнулась. К ее удивлению, король улыбнулся в ответ.

Пришли мне какие-нибудь хорошие книги, которые ты прочитаешь, - сказала она.

Только если ты сделаешь тоже самое.

Она обняла его в последний раз.

Спасибо тебе – за все, - прошептала она.

Дорин сжал ее, а затем отошел, поскольку Аэлина забралась на свою лошадь.

Она подошла к возглавляющему их небольшой отряд Ровану, который ехал верхом на гладком, черном жеребце.

Принц Фэ привлек ее внимание. Все в порядке?

Она кивнула. Я не думала, что прощаться будет так тяжело. И со всем, что еще должно произойти –

Мы столкнемся с этим вместе. Чем бы это не кончилось.

Она протянула свою руку и взяла его за руку, сжимая ее.

Они держали друг друга за руки, когда поехали вниз по бесплодному пути, через врата, которые она проделала в стеклянной стене, выходя на улицу, где люди стали останавливаться для того, чтобы посмотреть или перешептываться.

Но поскольку они уезжали из Рафтхола, города который был ее домом и адом, а также ее спасением, она старалась запомнить каждую улочку, здание, лицо, магазин, каждый запах и прохладный речной ветерок, и она не увидела ни одного раба. Не услышала ни один кнут.

И когда они проезжали мимо куполообразного Королевского театра, там была музыка – красивая изысканная музыка играла внутри.

Дорин не знал, что разбудило его. Возможно из-за того, что летние насекомые перестали жужжать, или, возможно, из-за холодного ветра, который скользил по старой башне, колыхая занавески.

Лунный свет мерцал на старинных часах, показывая, что было три часа ночи. Город был в тишине.

Он встал с кровати, касаясь шеи снова и снова – только чтобы убедиться. Каждый раз, просыпаясь от кошмаров, ему требовалось несколько минут, чтобы понять, что он действительно проснулся – или что это была всего лишь мечта, и он был все еще пойман в ловушку собственного тела, порабощенный своим отцом и принцем Валгом. Он не сказал Аэлине и Шаолу о кошмарах. Часть его жалела об этом.