Шрифт:
Дина красноречиво посмотрела на Светин нос, и та немного смутилась.
Дина еще подумала и спросила:
– А почему он нас забрал?
– Из-за денег, скорее всего… Чтобы у папаши твоего денег получить…
Света сняла кастрюлю с плиты.
– А я знаю, что мой папа бандит, – выговорила вдруг Дина.
Света промолчала.
– Но он зато добрый. И меня любит. Мы в Австрию поедем на лыжах… А твой папа тебя бросил.
– Еще неизвестно, кто кого бросил… – сердито пробормотала Света. И вдруг случилось странное: она поняла, что сама плачет. Наверное, сказалось напряжение этих дней. Слезы катились и катились, не остановить. Дина, кажется, ничего не заметила. А может, и заметила…
– Ну и что, подумаешь… Мы вообще можем теперь вместе жить. И в Австрию можем вместе поехать.
Света села на табуретку.
– Ты чего? – спросила Дина.
– Голова что-то болит… Дина подошла и пощупала лоб.
– Ого, да у тебя температура. Ложись.
Света легла на кровать в комнате, Дина притащила старое пальто.
– Супа поешь… – сказала Света.
Дина тихонько вышла, налила две чашки бульона, одну отнесла сестре. Посмотрела еще на фотографии, покрутила ручку радио.
Света, полузакрыв глаза, слушала знакомую мелодию, смотрела на огонь в плите. В отблесках возникла фигурка Дины, с полотенцем вокруг талии и с точкой губной помады над переносицей. Она танцевала индийский танец. У нее получалось.
– Ты где помаду взяла? – слабым голосом спросила Света.
– В квартире… где мы первый вечер прятались…
– Украла, значит?
–Да.
– Ну и семейка…
Дина подплыла совсем близко.
– Ты кем будешь, Свет? А? Когда вырастешь?
– Не знаю… Телохранителем могу устроиться…
– А знаешь, я вот мечтаю… – шептала Дина, уцепившись за спинку кровати. – Мы вырастем, станем артистками и будем выступать… Вместе… Будем исполнять танец живота!
Музыка продолжала звучать, на столе лежали чужие фотографии:
курсанты,
ребята в секции самбо,
выпускники училища,
свадьба,
молодой человек с девушкой и ребенком у роддома, офицеры в горах в афганских панамах, Анапа, курортники.
Дверь на веранду хлопнула, Дина вздрогнула. Вошел старик с какими-то сумками.
– Кто такие? – подозрительно спросил он и прошел прямо в комнату, остановившись у кровати.
– Она заболела, – шепотом ответила опешившая Дина.
Дед вернулся и сел на стул. Запел вдруг какую-то грустную татарскую песню. Дина поняла, что он пьян. Песня оборвалась так же внезапно.
– А ну, пошли отсюда… – старик вскочил, покачнулся. – Я один здесь! Мой дом – я хозяин!
– Она заболела, – повторила Дина в отчаянии.
– Уходи, уходи! Здесь я хозяин! Не больница здесь, – дед рванул в комнату, лопоча по-своему. Дина бросилась за ним.
– Я счас в милицию позвоню! – зашипела она. – Тебе что сказали, а? Сидеть и не высовываться! Все ему расскажу!
Дед вернулся, но продолжал храбриться.
– Не боюсь я никого! Меня вся милиция уважает! – старик подхватил свои сумки и ринулся на двор.
– Иди в сарай свой, спи! – Дина закрыла дверь на засов.
Собака радостно залаяла снаружи, старик стал жаловаться ей по-татарски. Дина села, но он опять засунул голову в окно.
– Русские только уважения не имеют! Берлым татар баласы… – что-то кричал разбушевавшийся дед. – Позор свиноедам!
…Раннее утро, станция еще пустая. По перрону идет обходчик, спускается. Тетка подметает платформу, они о чем-то переговариваются. Несколько ранних старушек ругаются с алкашом. На окошке дымится чай, трещит телефонный звонок.
–Да.
– Палыч? Это Алик.
– Здорово, Алик.
– Как жизнь, Палыч?
– Ничего, спасибо.
– Мне сказали, искал ты меня.
– Я тебя и раньше искал, только ты не нашелся.
– Не мути, Палыч. У тебя девочка?
– В хорошем месте, не волнуйся.
– Ну, давай договариваться.
– Сложно с тобой договариваться, Алик. Жадный ты.
С оглушающим гудком к станции подходит электричка, на платформу высыпают люди…
Дина дождалась за палатками, пока приехавшие пассажиры разойдутся, и тихонько выглянула. Какой-то бомж осматривал овощные ящики на предмет оставшихся плодов. Дина близко подходить не стала, но, поскольку рядом никого больше не было, вежливо спросила: