Шрифт:
Халдей удивился, но водки принес. Она хлобыстнула залпом – не отпустило…
– Еще…
Когда она заказала третью – появилась Нат. Вся такая внезапная…
– Э… подруга, так нельзя. Ну-ка. Пошли давай… Пошли, кому говорю. Эй, кабинеты свободны?
Официант жестом показал – никого.
Нат буквально вырвала у нее бокал, оставила на столе. Силой затащила в кабинет, задернула занавесь.
– Ну-ка, рассказывай. Давай, давай. Он что – с этой б…ю хохляцкой с Селигера был? Ты их застукала?
– Хуже… – даваясь слезами, пробормотала Алена.
– Как – хуже…
– Его этот… его начальник… трахал…
Нат сделала большие глаза.
– Это как?
– Как женщину, понятно?! Этот… сначала меня…
Нат расхохоталась… Достала из сумочки «Вирджиния Слим», посмотрела – затем достала «Винстон». Явно было видно, что в «Винстон» – не совсем табак. Да и чувствовалось… даже не куря.
– Дернешь? Я-то думала…
– Господи… Он ко мне прикасался… спидоносец несчастный…
– Да брось. Может, оно и к лучшему…
– Чего?! – непонимающе уставилась на более опытную подругу Алена.
– Да того. Это сейчас везде. – Нат подпалила баш, по ограниченному пространству кабинета поплыл пряный запашок конопли. – Если бы он тебе с бабой изменял, было бы хуже намного. А так… значит, далеко пойдет.
– Это как?
– Как-как… – Нат протянула ганджубас: — Будешь? Нет? Напрасно. Так вот. Там, – она сделала неопределенный жест вроде как в ту сторону, где был Кремль, – педиков полно. Без этого наверх не пробиться. Нет. Если ты, конечно, сынок чей-то или кто-то тебе по гроб жизни должен, или бабок немеряно, тогда да.
Нат наклонилась вперед.
– Соображай, подруга. Если этот твой… с замруководителя администрации, значит, годам к тридцати он как минимум начальником отдела будет. Если не выше… но это от соображалки зависит. А соображалка у него, судя по всему, работает…
– У него кое-что другое работает… – вяло ответила Алена и протянула руку за ганджубасом.
Нат цинично хохотнула.
– И это тоже. Но ты прикидываешь, какие у него теперь возможности. Депутатом… да кем угодно. А пять минут позора… на это плевать. Главное, чтобы с бабами не изменял. Е… да я тебе завидую, подруга.
Пряный дым плыл по кабинету.
– Хочешь, забирай. Я этого спидозника видеть больше не хочу. Мразь…
И Алена добавила еще несколько выражений, при которых московский извозчик начала двадцатого века покраснел бы от стыда. И ежу было ясно – все кончено.
– Короче, так, подруга. Будем лечить…
Нат решительно достала сотовый, набрала номер.
– Асланчик… – произнесла она тем заманивающим тоном, который заставляет мужчин делать разные глупости, – мы в Нуле сидим. Тот мальчик, который к нам прошлый раз подходил, – ты его телефон знаешь? Возьми с собой, а то тут девушка скучает. Ага. Пока-пока…
– Ты чего? – спросила Алена, вдыхая конопляный дым.
– Клин клином вышибают, – сказала Нат, которая всегда была дамой решительной, и даже замуж успела сходить, – сейчас Асланчик придет. У него такой друг есть… закачаешься.
Алена… как-то не хотела встречаться с кавказцем или даже просто посидеть в баре с кавказцем. Инстинкт предупреждал ее об опасности, предупреждал о том, что это чужие, не свои. Голос этого инстинкта было не заглушить даже коноплей, от которой в голове так красиво сталкивались и лопались разноцветные пузыри. Но еще сильнее была злость и обида. На себя, на него… на весь мир. Как бы получалось, что эта тварь педерастическая… это же что получается, это она его, как женщина, довела до такого, что ли?
– Чего…
Алена вдруг поняла, что последнюю мысль высказала вслух…
– Ты серьезно, что ли? – Нат засмеялась, забрала у нее ганджубас, чтобы последний хап сделать (остатки сладки). – Это жизнь сейчас такая. Кто кого может, тот того и имеет, это как посвящение. Ты думаешь, только нас как подстилок используют? А вот хрен им! Пусть сами расстилаются, козлы душные!
И Нат, непонятно кому, видимо стене, показала большой и наглый кукиш…
С треском отодвинулась в сторону занавесь…
– Мальчики…
Среднего роста нагловатый кавказец чуть отпихнул свою даму в сторону, по-хозяйски провел по ней рукой, что дама восприняла как должное…
– Асланчик…
Алена машинально подвинулась, но второй парень, выше первого, в черной рубашке – остался стоять как вкопанный.
– Э… Садись, брат…
Кавказец продолжал стоять, уставившись в пол. Алене вдруг почему-то стало неприятно смотреть на это. И как-то даже жалко этого парня… наверное, он такой стеснительный, потому что он такой большой. Большие люди всегда ощущают какую-то свою… неуместность, что ли. Несоразмерность с пространством.