– Где ты взял это чудо? – обрадовался Антон Федорович, наклоняясь над альбомом. – Настоящий шедевр! – Ты помнишь, как нам говорили? Что в Москве ее не найти.

– А я нашел, – гордо заявил Чирковский, демонстрируя марку. Когда речь шла о его коллекции, он превращался в настоящего фаната.

Юра с улыбкой наблюдал за отцом и его старым другом.

– Я звонил тебе все утро, чтобы рассказать об этом, – бережно доставая марку, сообщил хозяин дома, – но ты был на работе. Ты посмотри, какие зубцы. Она ведь была выпущена как юбилейная, но потом тираж был уничтожен из-за ошибки в тексте. Вот эта ошибка, – показал он, – видишь? Они неправильно напечатали название государства.

– Говорят, что во всем мире существует только десять экземпляров этой марки! – восторженно произнес Антон Федорович. – Нужно было меня найти. Я бы все бросил и приехал утром, чтобы на нее посмотреть.

– Я же говорю, что звонил, – напомнил Чирковский, – но Даша сказала, что ты на работе. Какая работа может быть у вас в воскресенье? Можно подумать, что ты ловишь бандитов. А может, ты был где-то в другом месте? – подмигнул другу Александр Павлович.

– В моем возрасте? – засмеялся Антон Федорович, разглядывая марку. Он затаил дыхание, так ему нравился этот небольшой кусочек бумаги с зубчиками.

– А почему тебя вызвали на работу в воскресенье? – спросил Чирковский, возвращая марку на место.

– Слушали магнитофонную пленку, – отмахнулся Стадник, жадно прильнув к марке, – погиб наш генерал, и у него нашли магнитофонную пленку. Вот мы теперь с ней и возимся.

Юра замер с книгой в руках. Он оглянулся на говорившего. Стадник даже не понял, что он сказал, настолько увлекло его созерцание марки. К тому же он не чувствовал себя здесь чужим. Рядом был друг, с которым они были знакомы столько лет, и мальчик, который вырос у него на глазах. Мальчик, который к этому времени был уже офицером СВР.

Стадник говорил, не поднимая головы, поэтому он не видел, в какое смущение повергли его слова «крестника». Юра смотрел на друга своего отца, явно намереваясь у него что-то спросить. И не решался. Так продолжалось около минуты. Затем Юра повернулся и вышел из кабинета, решив не беспокоить гостя. Пройдя в свою комнату, он достал мобильный телефон и набрал номер.

– Георгий Самойлович, добрый вечер, – поздоровался он, – это говорит капитан Чирковский. Кажется, наши подозрения оправдались.

– Что вы имеете в виду?

– На месте гибели Лосякина были обнаружены не только деньги...

– Понимаю, – перебил его Георгий Самойлович, очевидно, не желавший вести подобный разговор по телефону. – Я вас точные сведения?

– Абсолютно, – горько сказал Юрий. Ему было неприятно, что он воспользовался доверием старого друга своего отца, но он понимал, как важна эта информация для его ведомства.

– Приезжайте, – услышал он в ответ, – нам нужно поговорить.

Юрий положил трубку. Оглянулся на кабинет отца и пошел к выходу.

– Ты куда? – спросила его мать.

– Я скоро вернусь, – сказал он на прощание.

Мать пожала плечами. Впрочем, она привыкла, что у ее взрослого сына иногда возникали подобные неотложные дела. Она даже не могла предположить, что его заставило выскочить из дома невольное признание Антона Федоровича, проболтавшегося о найденной пленке.

Утром Рашников проснулся, как всегда, очень рано. Он привык вставать в семь часов утра, никогда не опаздывая на работу. Впрочем, хозяйка вставала еще раньше. Ей было уже за семьдесят, и она относилась к своему жильцу как к младшему брату, рассказывая всем, какой он тихий и спокойный человек. Рашников выходил из дома в восемь часов утра, шел пешком несколько километров, и через сорок минут он был на работе – гораздо раньше своих коллег.

К тому же пешие прогулки были идеальным средством для поддержания физической формы. За несколько лет, проведенных им в Твери, в спорткомплексе, где он работал заместителем директора, сменилось четыре руководителя. Но все четверо ставили Рашникова в пример остальным. Он спокойно и буднично занимался своими делами, не лез в политику, никогда не говорил, если его не спрашивали, аккуратно и добросовестно выполнял все поручения руководства. Один раз ему даже предложили возглавить спорткомплекс, но он решительно отказался. Нужно было бы проходить утверждение в спорткомитете области и в аппарате губернатора, а ему не хотелось высовываться.

А между тем ни его коллеги, для которых он был просто «дядя Игорь», ни его хозяйка, боготворившая своего жильца, ни соседи, приветливо здоровавшиеся с ним по утрам, не подозревали, что перед ними был один из самых лучших и самых опытных сотрудников бывшего Первого главного управления КГБ СССР, один из тех легендарных «ликвидаторов», которых практически уже не осталось в стране к концу девяностых, когда после разрушения «железного занавеса» надобность в подобной профессии исчезла.

И тем более никто не мог предположить, что работавший в спорткомплексе «дядя Игорь» был учителем того самого знаменитого Шакала, о котором было снято столько фильмов и написано столько книг. Впрочем, для молодых людей события семидесятых были уже далекой историей. Хотя и для людей постарше события недавнего прошлого уже принадлежали истории, которая закончилась в восемьдесят втором и агония которой продолжалась до конца восьмидесятых.