Шрифт:
– Через десять минут садимся за стол!
А девицы наши в это время упоённо наряжались. Честно говоря, они были убеждены, что Международный женский день следует отмечать не в кругу семьи, а в дружеском женском обществе, экстравагантно и романтично. Но куда денешься от объективной реальности?! Не сбежишь ведь от чад и домочадцев, из дому ведь их не выгонишь? Поэтому подруги решили совместить объективную реальность с романтикой, нарядившись самым причудливым образом. Кто сказал, что маскарады возможны только на Новый год? 8 Марта в этом смысле ничуть не хуже, а даже лучше!
Причём, чтобы подчеркнуть свою неразлучную дружбу, девицы задумали изобразить одно существо: однотелое, но трёхглавое.
То есть Змея Горыныча – вернее, Змею Горыновну.
Сначала хотели просто окутаться единым пёстрым ситцевым отрезом, который отыскался у Алёнушки. Но Шурочка воспротивилась:
– Только ситчика мало. Надо больше сходства! У Змея Горыныча головы одинаковые, а мы ведь друг на дружку совсем не похожи!
Да и в самом деле: у черноглазой Шурочки гладкие чёрные пряди так и обливали голову, Мурочка обладала большими карими очами и непокорной каштановой гривой, а Алёнушка отличалась буйно-кудрявыми русыми волосами и хорошенькими серыми глазками.
– Что ж нам, наголо побриться, что ли? – хихикнула Мурочка.
– Наголо побриться и закрыть глаза, – немедленно добавила Алёнушка, которая сама на придумки была слаба, зато всякую удачную мысль ловила на лету.
– Наголо побриться и закрыть глаза… навеки! – довела до абсурда эту идею Шурочка, вообще бывшая склонной к сюрреализму… и вдруг воскликнула: – Противогазы! Нам нужны противогазы!
И в самом деле: ну что делает людей более обезличенными и одинаковыми, чем противогаз? Вдобавок, у змей головы гладкие, это всем известно! Лысые, не побоимся этого слова! А противогаз нивелирует даже буйные Алёнушкины кудри.
Неведомо какими путями, но противогазы были добыты. Впрочем, в те времена, когда существовало такое понятие, как ГО, то есть Гражданская оборона, это не было столь неразрешимой задачей, как, например, теперь.
Ну и, короче говоря и говоря короче, Долгополов начал строгать талу, а девицы, быстренько опрокинув по рюмашке для пущего веселья, принялись одеваться и краситься. Суть маскарада состояла в том, чтобы заставить мужей угадать, которая змеиная голова чьей жене принадлежит, а потом сбросить маскировочный ситчик, противогазы – и предстать во всей своёй неземной красе. А потом спеть любимую песню наших подруг про то, как мохнатый шмель да на душистый хмель…
В самый разгар приготовлений раздался звонок в дверь.
Алёнушка, хозяйка дома, и бровью не повела, продолжая сосредоточенно поплевывать в коробочку с ленинградской тушью и возить в ней щёточкой, перенося полученную грязь на ресницы. Ну да, в те времена красились именно таким забавным образом!
У Долгополова руки были в рыбе. В результате дверь открыла Марина, Алёнушкина дочка. И она же объявила, входя в комнату, где шло превращение красавиц в Змея Горыныча:
– Тётя Надя пришла!
А следом протиснулась величественная фигура с рубенсовскими формами и хитрыми жёлтыми глазами.
Противогазы, ленинградская тушь и прочие аксессуары посыпались у девиц из рук…
Незваный гость, как известно, хуже татарина, но сейчас они предпочли бы общнуться даже с ханом Мамаем, чем с Наденькой Григорьевой. Она работала в том же издательстве, где и девушки-подружки, и даже порой бывала принимаема в их компанию, потому что обладала заводным весёлым нравом и тем нагловатым, развязным и словоблудным обаянием, которое неотразимо действует на всякую интеллигентскую публику вроде наших героинь. Однако недавно в издательстве приключился конфликт между руководством и трудовым коллективом. Наденька, как человек практический, перешла на сторону руководства, а три наши идеалистки – на сторону коллектива. Отношения, конечно, натянулись… даже обострились… и достигли пика напряжённости вчера, на издательском междусобойчике, где Наденька сидела за столиком директора и обоих главных редакторов (художественной редакции и общественно-политической), строила им глазки и всячески манкировала бывшей дружбой с опальными редакторшами. И вот вам, пожалуйста…
– Картина Репина «Не ждали», – пробормотала любительница изобразительного искусства Алёнушка, совершенно не представляя, что теперь делать и как быть.
– Григорьев мой напился, – сообщила Наденька, и её жёлтые глаза заволокло слезами. – В дымину! Дочку я ещё вчера к матушке отправила, думала, попразднуем вдвоём с родным муженьком… Нет, устроил он мне праздничек! А так хочется, девчонки, простых житейских радостей! Давайте зароем топор войны, договорились? Я там бутылёк шампанского принесла! Пустим по кругу трубку мира, в данном контексте – бокал, а?
Девицы растерялись. А Наденька, словно не замечая воцарившегося напряжения, бросилась к противогазам, принялась их раскручивать и снова завинчивать, прикладывала к своим весьма выдающимся выпуклостям ситчик, хохотала, выпытывала, что за штуку придумали подруги, и наконец постигнув её суть, брякнула со свойственной ей бесцеремонностью:
– И вы что, намерены эту гадость на себя напялить? Но ведь причёски помнёте!
Наверное, Шурочка, склонная сглаживать все и всяческие углы, и Мурочка, добрейшее и милейшее существо, исповедующая философию непротивления злу насилием, смогли бы ответить Наденьке мягко и тактично. Тем более помня про дефицитнейшее шампанское, которого не выдали даже собкорам центральных газет!