Однако злопамятная Алёнушка не могла вот так сразу простить Наденьке недавней конфронтации и решила ей отомстить. Слабенько, по-женски… но отомстить. Так что можно считать, что вина за всё то, что случится позднее, целиком лежит на её совести.

– Знаешь, Наденька, нашим волосам ничего не грозит! – весомо, грубо, зримо ляпнула она, делая упор на слово нашим, и насмешливо поглядела на Наденькину голову.

И в самом деле! Ни гладкие, словно текучая смола, Шурочкины, ни кудрявые и пружинистые Мурочкины и Алёнушкины волосы не смогли бы испортить никакие противогазы, шапки, платки, а также ночи любви. Это Наденьке приходилось тратить литры лака, чтобы сохранить на своёй голове хотя бы видимость причёски!

Наденька намёк поняла и сложила губки обиженной куриной гузкой.

– Ты лучше помоги там Долгополову с талой, – решительно продолжала Алёнушка. – А то мужчинам за столом одиноко. А мы буквально минут через пять…

Наденька разлепила гузку для того, чтобы сделать милую улыбку, и вышла из комнаты. А девицы принялись за прерванный макияж.

И ведь никто не заметил мстительного проблеска в жёлтых Наденькиных глазах…

Пятью минутами, само собой, дело не ограничилось, потому что всё стало валиться из рук. Не-званая гостья словно сглазила наших девушек, и затея со Змеёй Горыновной стала казаться не столь феерической и даже местами где-то дурацкой. Об этом подумала каждая, но каждая промолчала, не желая портить подружкам удовольствие.

Наконец Алёнушка сообразила, как наладить разладившееся. Она прокралась в коридор, где в закутке стояли трёхлитровые бутыли с надетыми на них «приветами Горбачеву». Это было самодельное вино, произведённое Долгополовым чёрт знает из чего и гордо поименованное им долгополовкой. Алёнушка же презрительно прозвала его самогоновкой и в обычное время интеллигентно воротила от него свой курносый носик, а уж чтобы подать гостям – об этом и речи быть не могло! Однако сейчас следовало срочно взбодриться, причём тайно от мужчин…

Алёнушка присмотрелась к бутылям, выбирая ту, где содержимое было посветлей, и обнаружила, что их не пять, как было раньше, а четыре.

«Неужто Долгополов квасит по ночам, как Васисуалий Лоханкин?» – обеспокоилась она и решила на досуге разобраться с мужем, а пока вытряхнула из хрустальной вазы искусственные розы, проворно нацедила туда долгополовки и принесла подружкам.

Сладковатая долгополовка оказалась не такой уж гадостью, как можно было ожидать, но, видать, малость перебродила, а потому очень хорошо била по мозгам. Потребовалось совсем немножко, чтобы наши подруженьки захорошели, возвеселились и начисто забыли про Мамая-Наденьку.

Однако забыли они также и о времени, так что прошло гораздо больше пяти и даже десяти минут, прежде чем они напялили противогазы, окутались ситчиком и двинулись в гостиную.

От алкогольных паров стекла противогазов, конечно, мигом запотели, поэтому девицы практически не видели, куда идут, натыкались на углы и мебель, спотыкались, чуть не падали, но это их только ещё пуще веселило. Было ужасно жарко и нечем дышать, но все три головы Змеи Горыновны радостно терпели временные невзгоды. Практически покатываясь со смеху, они добрели наконец до гостиной, вошли и замерли в живописной позе, ожидая вопля восторга.

Однако вопля слышно не было.

Девушки напрягли зрение и кое-как, сквозь запотевшие противогазные стёкла, узрели потрясающую картину.

Среди интеллигентных бутылок с вином и водкой нагло возвышалась пустая трёхлитровая бутылища, от которой отчаянно несло долгополовкой. «Так вот куда она пропала!» – сообразила Алёнушка и решила нынче же вечером расправиться с мужем, который осмелился выставить на стол свою вульгарную самогоновку.

И мало того, что выставил! Он ещё и предложил её гостям в сочетании с водкой!

Результат этого поистине убойного сочетания был налицо.

От былой икебаны не осталось и следа. Красивенько нарезанные и разложенные сыр, колбаса, буженина, копчёная кета, изящные бутербродики с икрой, ломтики апельсинов, салаты-винегреты – всё это было в беспорядке раскидано по тарелкам, а в основном прямо по столу.

Шурочкин Василий, носивший прозвище Василий-второй (первым по старшинству считался Долгополов), и Мурочкин Мишаня клевали носами над своими тарелками, похоже, с трудом сдерживаясь, чтобы не рухнуть туда.

Долгополов бестолково тыкал вилкой в какой-то супчик, отчаянно воняющий рыбой и луком. Алёнушка сначала озадачилась: зачем муж налил суп в плоское блюдо, почему ест его вилкой и откуда вообще в их доме взялся рыбный суп, и только потом сообразила, что это бывшая тала, совершенно уже растаявшая и непригодная к употреблению.

Предоставленные самим себе дети добрались до конфет-зефиров-пирожных и вовсю портили аппетит, и только Игорёшка, младшенький сынок Шурочки, жалобно просил пельменей. А над всем этим безобразием царила Наденька, знай подливавшая мужчинам.