— Потому что сообразительный паршивец наверняка хотел оставить послание, которое поймет только тот, кто любит его настолько, что придет помолиться на его могиле.

— Что за послание?

— Что он жив, собирается прожить еще сто лет и надеется, что его похоронят на Гомере.

— Но почему он выбрал такой странный способ?

— Потому что не хотел, чтобы кто-нибудь, кроме нас, об этом узнал, — пожал плечами Луис. — Может, он стыдился того, что остался единственным выжившим, может, не хотел разглашать какой-то секрет. Не знаю! Знаю лишь то, о чем всего с помощью нескольких слов говорит мне эта могильная плита.

Ингрид с силой сжала его руку, выражение ее лица совершенно изменилось, словно она снова вернулась к жизни, а глаза вновь наполнились светом.

— Бог ты мой! — пробормотала она. — Если бы это было правдой! Если бы он был жив!

— Он жив! — уверенно ответил Луис де Торрес. — Головой готов поклясться.

— Но где он?

Он обвел широким жестом сельву, горы, пляж и бескрайний океан.

— Этого я не знаю. Может, где-нибудь в глубине этих земель, а может, в открытом море. Какая разница? — он схватил Ингрид за талию и приподнял как ребенка, чтобы она осмотрела окрестности. — Главное, что чертов Сьенфуэгос жив и однажды вернется!