Все мгновенно повернулись, отыскивая тот голос. Поднялась девушка, шагнула к оркестру. У музыкантов вытянулись лица, так это же Томка, Тамара, фанатка. Она же не… Вот дурочка! Выскочила. Сейчас опозорится. Уже жалели девушку… Зря она! Конечно, зря. А остальные слушатели, ничего не знали, и не догадывались, приготовились слушать. Брови вскинули, закинув ногу на ногу, сложили руки на колене, ну-ну, и австралиец голову приподнял…

А напоследок я скажу…

Вдруг, совсем неожиданно, в полнейшей тишине, акапелло, пропела девушка чистым, чуть тревожным, бархатным голосом. Поведала певица почти речитативом, но на второй строчке голос её окреп, а на третьей уже наполнился силой, внутренней болью, звучал уверенно, певчески твёрдо…

Музыканты дар речи потеряли. Окаменев, сидели с глупыми выражениями на лицах, удивлёнными, напрочь сражёнными. Не могли поверить. Они даже не переглядывались, как минуту назад… Они обомлели. Томка! Томка поёт!! Это же… это… К счастью, их смятение слушатели не видели, смотрели на девушку. Были очарованы ею, и её голосом В своём жарком волнении, красивом, праздничном платье, аккуратно уложенной причёске – никаких косичек, только волнами, с искорками блестящими в ушах серёжками, открытыми руками, певица выглядела необычайно красиво, как модель на подиуме.

Толян Тараканов, руководитель оркестра, ошеломлённо глядя на Тамару, машинально опустил руки на клавиши «Хаммонда», попал в тональность. Зрители, замерев, слушали.

В песне возникла пауза. Вопрос прозвучал именно всем. Не конкретно кому-то, а всем. Будто это они были виновниками её трагедии. И Толян слушал. «Забыл» аккомпанировать… Его руки зависли над клавиатурой, во все глаза смотрел на певицу. И остальные музыканты смотрели. Никто из них не вспомнили про свои инструменты. Это было… Это поразительно. И не только потому, что было неожиданным, не отрепетированным, без распевки. А потому…

Ленка, красавица Ленка, признанная в посёлке модница, фанатка и музыкантов, и всего самого-самого хорошего в жизни, самого лучшего, гламурного, платье в голубенький горошек, в модных туфлях на высоком каблуке, смотрела на Тамару неотрывно. Её губы машинально повторяли за певицей слова. В глазах были и неоткрывшаяся ещё любовь и мечты, и восхищение подругой. Беспредельное восхищение. Словно это она сама пела, всем-всем, и ему… Своему… тому, абстрактному образу, будущему. Грустила.

Тамара бросала порой взгляды на Арчи. Да не Арчи он. Он Лешка Морозов. Лёшенька, Алёшенька, барабанщик, ударник…

Поведала певица и умолкла. В тишине, как выстрел, под кем-то из слушателей проскрипел стул. Кто-то прохрипел «мда-а-а!» И снова, набирая силу, зазвучал её голос…

Вилли, да не Вилли он, он Валентин Козлов, басист-контрабасист, опомнившись, уловил тональность и гармонию, низкой струной поддержал исполнительницу… Усугубил грусть-трагедию. Мягко, переборами, подхватил и Анатолий Тараканов, а… Боб и Стас слушали. Слушал и барабанщик Алексей Морозов.

«Это вдохновение! Это вдохновение!» – Восхищённо глядя, шептала Зойка, тоже фанатка.

«Это любовь! Это любовь! Какая любовь!!» – качала головой Ленка.

Певица умолкла… В абсолютной тишине разорвавшимся снарядом прозвучала вывалившаяся из рук Лёшки Морозова, на пол барабанная палочка…

Девушка почти прошептала последнюю фразу и умолкла. Безвольно опустила руки. Пряча лицо, Тамара повернулась и быстро выбежала из комнаты. Милиционеры едва посторонились. Слушатели, на это, кажется, не обратили внимания, они были ещё под впечатлением. Мда-а! Марат Калимуллин, сунул в рот сигарету, чиркнул зажигалкой… задумчиво подержал огонёк, вынул сигарету изо рта, сунул обратно в пачку. «Мда, голос! – Задумчиво произнёс он. – С чувством!»

Первой пришла в себя, конечно же, Ленка. Она ткнула в сторону барабанщика рукой.

– Что ты сидишь, истукан бесчувственный, беги давай, догоняй. Она же для тебя пела. Если что с ней случится, я тебе голову оторву.

Арчи закрыл рот, через мгновение, под грохот сбитого им на пол хета, рванул из комнаты. Половину Ленкиной угрозы он и не слышал.

Боб машинально поднял упавший инструмент, водрузил на место.

Слушатели крутили головами, стараясь понять, что это сейчас они здесь слышали?