Голубые следы
вернуться

Винтман Павел Ильич
Шрифт:

Баллада о матросском сердце

В таверне я встретил девчонку одну. В далеком порту это было… И сердце, как якорь, скользнуло ко дну — Девчонка меня полюбила. Три дня и три ночи промчались в дыму, Потом парусов перегуд… Подымем же кубок За нежные губы Оставленных на берегу! Года пролетели в полночной тоске, Холодные волны, как ртуть… Но сердце, как якорь, лежит на песке В далеком заморском порту. Не помню, как девушку звали, Но только забыть не могу… Поднимем же кубок За нежные губы Оставленных на берегу!

Баллада о вечном блаженстве

Вкушать блаженство не всегда Нам на земле дано. Бывает в бочках пустота, А у бутылок дно. У друга, не поймешь зачем, За голенищем нож, У лучшей женщины в душе Всегда таится ложь… Но трижды проклят будет тот (Тяжка его вина!), Кто из-за этого не пьет Ни рома, ни вина, Кто не целует алый рот, Не верит в сотый раз, Хотя и знает наперед, Что друг его предаст. Так было встарь, так будет вновь — И иначе нельзя. Есть в бочках ром, в порту — любовь, На корабле — друзья!

Баллада о кабачке Елизаветы

Когда вас в саванну забросит черт Или попутный ветер, — Спешите за счастьем зайти в кабачок К старухе Елизавете. Вы ей без труда нанесете визит — Вам всякий укажет дорогу. Пустая бутылка над дверью висит, И в погребе полных много. Добудешь подругу там, если смел, Один будешь, если скромен. И в погребе Бетсином хватит на всех Ямайского черного рома. И буря назавтра тебе нипочем, И смерти своей не заметишь… Спешите за счастьем в ночной кабачок К старухе Елизавете!

1939

«У стихов похрустывают пальцы…»

У стихов похрустывают пальцы, Как в раздумье, как в большую грусть, У огня порадует скитальцев Этот слабый беспокойный хруст. Эти песни тихие, как будто Экваториальных штилей гладь, Только Сороковых штормов удаль Сединою на виски легла. В этих песнях паруса косые, Океанской ряби мерный ритм… В человеке есть большая сила, Если он спокойно говорит.

1939

Волне

Ты мне по сердцу, красавица волна, Красота твоя сурова и вольна. Ты, играя, заливаешь пеной мель. Ты на солнце — как на сердце легкий хмель. Красота твоя чиста, как первый снег. Я б любил тебя на свете больше всех, Дескать, вот тебе и сердце и рука… Только больно ты, красавица, горька.

1939

«Ты — солнца светлый луч…»

Ты — солнца светлый луч. Ты вся В глухое серебро рассвета, В блеск волн, в сиянье снов одета, Как паруса, что вдаль скользят. Забыть любимую нельзя, Но в расставаний волнах пенных Ты исчезаешь постепенно, Как паруса, что вдаль скользят.

1939

«Вечера из старинных баллад…»

Вечера из старинных баллад И рассветы из песен матросских. Чей-то смех, чей-то солнечный взгляд И волос непокорная россыпь. Чьи-то губы, ладони, глаза. Будут встречи, разлуки, безвестья, Непонятные сны, паруса, Нетерпение, молодость, песни.

1939

Осенние листья

1. «Мы с тобой остались вдвоем…»

Мы с тобой остались вдвоем В окруженье прозрачного сада… Лист янтарный ложится ничком На скамейку с коленями рядом — К нам тоска прикоснулась крылом Золотистого листопада. Это радость моя — этот лист, Соскользнувший с ветвей наклоненных, Путь прошедший с вершины — и вниз До подножья ветвистого клена. Он янтарен, прозрачен и чист, Лист, прильнувший к коленям с поклоном.

2. «Ну, скажи мне, чего это ради…»

Ну, скажи мне, чего это ради, Перед тем как свалиться наземь, В золотистом шуршащем наряде Листья лип, тополей и вязов? Ну, скажи мне, чего это ради Пред разлукой с моею единственной Прошлогодние трогать тетради И про счастье стихи перелистывать?

1937–1939

«Ты по утрам едва знакома…»