Голубые следы
вернуться

Винтман Павел Ильич
Шрифт:

1940

«Встретилась лучшая, встретилась первая…»

Встретилась лучшая, встретилась первая, В сердце вошла угловатой походкою, Ветром казалась — серебряным, северным, Ранней весною — сквозной и холодною. Это из скромности ты назвалась только Обыкновеннейшим девушки именем — Первая ласточка! Первая ласточка! Крылья бровей над рекою раскинула.

1940

Брачный полет

Вечер страстью полнила Туча грозовая, Голубая молния Тучу разрывала. Пробирался рельсами, Как лесной тропою, Нелюдимый, девственный Пригородный поезд. Стыки глухо хлопали, Как в таверне двери, И пьянели оба мы Медленно и верно. Сосны в сон уставились, Звезды стали выше… Я не помню станции, На которой вышли. Но зато запомнил я, Как любимой вздохи, Голубые молнии, Дальние сполохи.

1940

Поэт

Удел мой светел, жребий мой высок. Огромен мир, желаниям отверстый. Легли за мной дороги, песни, версты, И седина ложится на висок. Ручей судьбы от жажды пересох, Я много пил, но только выпил мало. Когда б родиться вновь, когда бы все сначала! Удел мой светел. Жребий мой высок.

1940

Творчество

Где-то здесь, совсем недалеко, Звонкие, как черти, тополя. Ветер волком залетает в лог. Ожидает пахаря земля. Где-то здесь все просто и легко, Где-то здесь — прийди и обрети! Где-то здесь, совсем недалеко, Только нет в ту сторону пути…

1940

Обновление

Как хорошо, что каждый год Желтеть березам белоногим, Что дан им выход, дан исход, Отринув летние тревоги, По ветру бросить рыжий хлам, Воспоминаний не жалея… А хвойным — Людям и лесам — Намного в жизни тяжелее.

1940

Гадание

Офелия плетет венок (Вербена, горькая вербена…). Река покорно ждет у ног. Офелия плетет венок. Ее безумие священно. И девушки свои венки (Не этого ль веночка ради?), В простор судьбы, в простор реки Бросают девушки венки В почти языческом обряде.

1940

Месть Изольды

Женщина обиды не прощает, Ждет она, тоскуя и любя. А на взморье, точно крылья чаек, Паруса чужого корабля. Отомстила. Медленным ударом, Сквозь улыбку, как на плаху сталь: — Плачь, Тристан, над морем черный парус, Плачь, Тристан!

1940

Упорство

Посмотрели друг другу в глаза — Ни один не пошел на попятный. Стал понятным пустынный вокзал, Весь в дожде, весь в потеках и пятнах. Капля с крыш, как с ресницы слеза. Поезд песнь монотонную начал. Почему ничего не сказал? Все б, наверно, случилось иначе.

1940

Зимняя песня

Что березы белые — к этому привыкли, На поляне тонкие к синеве приникли. Вечные, угрюмые, зеленеют ели. Где же это видано, чтоб они седели? Где же это видано, чтоб они седели? Где же это слыхано, что летят недели? Как снежинки легкие, голубые искры — Где же это видано? — на ресницах виснут. Если стынь да оторопь, если снег да ветер, Где же это видано, чтоб гулять до света? Что гуляли до свету — это люди врут! Просто я любимую встретил поутру.

1940

Наговор

От села до села Путь-дороженька бела… — Я вчера тебя не встретил. Где ты, милая, была? Путь-дороженька бела… — Где была я, где была? Я вчера тебя не ждала, И сегодня не ждал'a. Мне сказали — ты чужой, Ты балуешься со мной, Мне всю правду рассказали, Кто такой ты, кто такой. От села до села Вьюга тропы замела…

1940

«Милая, куда нас занесло?..»

Милая, куда нас занесло? Жил с тобою, спал — не видел снов. Как в росе трава, тонул в ночи, Эти ночи были горячи. Ты теперь являешься во сне, Неожиданно, как снег, как первый снег. Мне до света нынче глаз не открывать, Ты со мною, ты со мною, ты — опять.

1940

«Война ворвалась в дом…»

Война ворвалась в дом, как иногда окно Само собой раскроется со стуком, Наполнит дом дыханьем и испугом, Сомнет гардин тугое полотно. Как ливень на запыленном стекле Чертит порой подобье светлых молний, Так дух войны сухой тревогой полнит Последний день почти что детских лет.

1940