— Возможно, — согласилась Лера, прикрыв глаза от усталости. — Любовь бывает только одна. Раз и навсегда, на всю жизнь. Все, что было до нее — влюбленность, влечение, страсть, привязанность, страх одиночества. Что угодно — но не любовь. Потому что она бывает лишь одна. Но — бывает. Она есть. У сильных людей не было ничего до и не будет после. Остальным простительно.

Лера переставила ладью, замкнув круг.

— Что же касается любви к родным, к миру, к людям… — продолжила Лера. — Ты глубоко заблуждаешься, отрицая ее. Мне тебя жаль.

— Ты умеешь настоять на своем… Я бы поверил тебе, если бы не знал людей так хорошо. Ты едва ли усомнишься в том, что я изучил людей, как свои пять пальцев. Я просчитываю их действия, не двигаясь с места. И я повторяю свой вопрос.

Он смел с доски еще одну из пешек Валерии.

— Хочешь ты изменить свою судьбу и судьбы других людей? Подумай, прежде, чем ответить.

— Мой ответ прежний, — ледяным тоном сказала Валерия. — Нет.

— Жаль, — равнодушно произнес Шахматист. — Из тебя вышел бы отличный ученик.

— Довольно болтовни, — резко оборвала Лера. Она убрала с доски черного слона, поставила свою фигура, и спросила.

— Откуда у тебя запись голоса моего брата?

Отчего-то вопрос очень рассмешил Шахматиста. Он смеялся несколько секунд, прежде, чем ответить. Правда, вместо ответа, запел детскую песенку.

— Почему ты не ответил на вопрос? — в голосе Валерии прозвучал металл.

— Разве нет? — наигранно удивился Шахматист. — Ты умная девочка, и сумеешь догадаться. Кажется, я сказал достаточно, хотя и не ожидал такого вопроса. Мне казалось, ты боишься воскрешать воспоминания, так же, как боишься их потерять.

— Раньше я боялась велосипеда. Теперь гоняю на байке, — холодно ответила Валерия.

— Похвально, похвально… — Шахматист бесстрастно встретил пристальный взгляд Валерии. — Знаешь, у тебя удивительный талант, так же как и у меня. Мы могли бы стать союзниками.

— В таком случае, ты можешь взять в союзники любого, — сухо ответила Лера, скрестив руки. — Потому что людей без талантов не бывает. Бывают люди равнодушные.

— Равнодушные… именно, если бы не равнодушие, все могло бы быть иначе, — произнес Шахматист. — Что ж, признаться, мне приятно было с тобой побеседовать.

Лера заподозрила неладное. Шахматист заканчивал разговор. Она взглянула на доску, с удивление обнаружила, что ее король окружен.

— Шах и мат, — произнес человек за маской. — Какая жалость. Ты проиграла.

Лера все еще недоуменно смотрела на доску, когда услышала вопрос.

— Что ты знаешь о предстоящей конференции?

— А разве ты не в курсе? — Лера взглянула на маску.

— Я задал вопрос, — повторил бесстрастный голос.

— Знаю что с ней что-то нечисто. И что там собираются провернуть какое-то дело, связанное с найденными камнями.

— Отлично, — сказал Шахматист. — До встречи.

Он встал, по прежнему держа на руках ворона, и направился к двери.

— Ключ под доской. Можешь идти. Выход там.

Он посмотрел в сторону сверкающей воды.

Он скрылся за дверью, а Лера опрокинула доску. Фигуры с грохотом покатились по полу.

На столике под шахматной доской и правда обнаружился маленький медный ключик.

Лера схватила его и вставила в замочную скважину на цепи, сковывающей ногу.

Освободившись, она кинула взгляд на деревянную дверь. Потом в сторону выхода. Оказалось, там не хватает части стены, и сквозь дыру видна гладь реки. Она-то и блестела в лунном свете.

Поразмыслив, Лера подошла к маленькой двери, и прислушалась.

Тишина зазвенела в ушах.

Лера открыла дверь, и очутилась в маленькой каморке, освещенной розовым светом восходящего солнца.

Лучи падали в открытое окно с покосившимися ставнями. В каморке не оказалось ничего, кроме покосившегося столика и соломенной подстилки вместо кровати.

Шахматиста там не было.

Лера собралась уйти, но заметила, что на подстилке лежит клочок бумаги. Подошла поближе, и прочитала записку, сделанную неровным почерком, как на коленке.