Генерал-лейтенант доктор философских наук, профессор Дм. ВОЛКОГОНОВ

Я сделаю это сам, — промолвил полковник, и слова его означали: «Я убью верховного главнокомандующего».

Полковника звали графом Клаусом фон Штауффенбергом. Он был начальником штаба армии резерва. Его служебный кабинет находился на Бендлерштрассе.

Собеседник полковника, капитан, отреагировал незамедлительно:

— Хотел бы я увидеть, как это произойдет. — Не считая необходимым добавлять что-либо к сказанному, он сел и стал ждать ответной реплики полковника.

Тот в свою очередь удивленно посмотрел на собеседника:

— Я жду твоих контраргументов, Фриц!

— Разве мои слова могут заставить тебя отказаться от задуманного?

— Нет, конечно, нет, — торопливо откликнулся Штауффенберг. Его голос звучал властно и твердо, и все же в нем, в этом голосе, проскальзывали мягкие нотки, свидетельствующие о симпатии к собеседнику. — Но меня интересует твое мнение. Ты же наверняка знаешь все аргументы, которые наши друзья смогут выдвинуть против моего решения.

Капитан, граф Фриц Вильгельм фон Бракведе, поднял волевое лицо с ястребиным носом и подмигнул полковнику:

— Моя точка зрения на сей счет тебе известна: давно пора убрать его. — Капитан имел в виду Адольфа Гитлера, фюрера, рейхсканцлера и верховного главнокомандующего вермахта. — Но если тебя интересуют мои возражения, — продолжил он, — то вот первое: он подохнет сам, нужно только немного подождать.

Клаус фон Штауффенберг отрицательно покачал головой:

— Каждый день уносит все большее число человеческих жизней. Потери Германии стремительно растут, а круг наших друзей непрерывно сужается.

— Мы пережили уже пять дет войны, и самое большее месяцев через девять этому палачу все равно придет конец. Он сдохнет так или иначе.

— А сколько людей погибнет до тех пор? — Штауффенберг наклонился к собеседнику: — В два раза больше. Печи крематориев в концлагерях дымят день и ночь. Да и Германия может оказаться разрушенной до основания…

— Ты убежден в том, что миру нужно доказать: существует и иная Германия, а не только этот трест убийц.

— Да, мир должен знать об этом, поэтому мы и решились выступить. — Полковник держался естественно, без малейшей рисовки, говорил тихо, но убежденно. Вдруг он рассмеялся: — Извини, пожалуйста, но мы попусту тратим время. Разумеется, у тебя есть другие, более веские аргументы против моего плана. Так не стесняйся, приведи их.

— Ладно, Клаус, — согласился капитан, подняв ястребиный нос. — Протяни правую руку.

— У меня нет правой руки, — ответил спокойно полковник. — Кроме того, у меня только один глаз, а на левой руке осталось лишь три пальца. Калека — вот кто я. И ты, конечно, думаешь, что я не способен совершить акцию?

— Если кто-нибудь сможет это сделать, то только ты, — не раздумывая сказал граф фон Бракведе. — Я попытаюсь прикрыть твой тыл. Это будет не очень просто: ведь нам придется иметь дело не только с гиеной в образе фюрера, но и с нашими многочисленными друзьями, столь не похожими друг на друга.

Лейтенант Константин фон Бракведе в полной офицерской форме валялся под столом. Его лицо, гладкое, как у ребенка, было смертельно бледным. Губы раздвинула неестественная, словно у манекена, улыбка.

Человек, который возвышался над ним, был одет во все черное. Он стоял неподвижно. Жили только его глаза, будто подстерегающие жертву. Это был Майер, штурмбанфюрер СС [1] , начальник отдела по наблюдению за вермахтом от главного управления имперской безопасности. Его круглое розовое лицо хозяина харчевни никогда не меняло своего брезгливо-равнодушного выражения, будто было подбито изнутри губчатой резиной.

Таким же оно оставалось и сейчас, когда Майер вдруг бесшумно задвигался, словно хорошо смазанный механизм. Его руки ритмично шевелились, как бы выполняя гимнастическое упражнение: одна из них, правая, рылась в документах, а другая, левая, возвращала их на место, восстанавливала порядок на столе. Бумаги Майер листал с такой быстротой, с какой обычно кассир считает банкноты.

Так же неожиданно, как начали двигаться, руки Майера замерли. И сам штурмбанфюрер застыл на несколько секунд. Он, видимо, нашел то, что его интересовало: серо-зеленый листок накладной на выдачу материалов. Речь шла о трех килограммах уплотняющей прокладки. Ничего нет безобиднее. Было указано и место выдачи: склад СМЗ в берлинском районе Ланквиц.