Шрифт:
Зелда, растерянная, слезла с арбы.
Синяков посадил ее между собой и механиком, и бричка со звоном понеслась вниз с горы.
Шефтл смотрел вслед удалявшейся бричке. Посередке, между широкими спинами мужчин, синела Зелдина кофточка.
«Чтоб его огнем спалило! А ей я припомню… Пусть только придет ко мне во двор!»
… Бричка быстро неслась, покачиваясь на рессорах. Зелда хотела взглянуть назад, на Шефтла, но не могла даже повернуться. Она чувствовала на себе взгляд Синякова, и ей стало неприятно, как будто он ее раздевал.
«Зачем я поехала с ними? — думала она с досадой. — Не надо было сходить с арбы».
Шефтл задержался в поле допоздна. Сегодня работа у него особенно спорилась. То ли стычка с агрономом распалила кровь, то ли по какой другой причине, но редко когда он трудился с таким остервенением и, пожалуй, удальством. Он захватывал вилами сразу чуть ли не полкопны, приподнимал высоко над головой и рывком бросал поверх драбин. Покончив с одной копной, он влезал на арбу, утаптывал колосья и принимался за следующую.
В степи громко стрекотали кузнечики, а поближе к мигающим огонькам хутора, в ставке, среди камыша, беспокойно квакали лягушки.
Арба медленно двигалась. На самом верху ее торчали вилы, а Шефтл лежал рядом.
«Очень она мне нужна! И что за ней возьмешь? Все, что у них было, отдали колхозу…»
Он ухватился за эту мысль и немного утешился.
Лошади мелкой рысью шли по плотине.
Арба отражалась в ставке. От колхозного двора доносились шум, смех и девичий визг. Шефтл увидел, как стена бывшего дома Якова Оксмана то освещается, то темнеет.
«Она, наверное, уже там». Его снова обожгла обида. Показалось даже, что различил смех Зелды. Стремительно повернув арбу к хутору, Шефтл задел драбиной засохшую ветку акации.
Небо затянулось тучами, опустилось на камышовые крыши хат и верхушки деревьев.
Просторный колхозный двор был полон народу. Люди стояли кучками у конюшни, в палисаднике, возле скирды соломы, громко перекликались, смеялись.
Приехавший из Успеновки молодой механик поставил посреди двора скамейку и прикрепил к ней электромотор. Мальчишки окружили киномеханика и с интересом следили за каждым его движением.
По двору в больших юфтевых сапогах расхаживал Меер Волкинд. Он хмуро оглядывал собравшихся колхозников.
«И зачем это агроном притащил кино на мою голову? Нашел время…»
Около колодца он увидел Маню. Она оглядывалась, как бы разыскивая кого-то.
Его обрадовало, что она здесь. Может быть, сегодня обойдется без скандала…
— Маня!.. Вот хорошо, что ты пришла! Интересную картину привезли. Пойдем, я тебя усажу.
Она холодно, как чужая, поглядела на него и отвернулась.
— Тоже мне кино! Сам смотри…
— А чего же ты хочешь? Вот ведь, все пришли. Столько людей…
— Ты опять равняешь меня с ними? — Она презрительно повела плечами.
Волкинд старался сдержать себя. Еще минута — и опять вспыхнет ссора, а он уже так устал от этого.
— Ну чего же ты хочешь, не пойму! Пойдем. — Он взял ее за руку. — Мне еще нужно съездить в степь. Что ты будешь делать дома одна? Пойдем, Маня, я тебя вот туда посажу. — Он показал на кучу соломы, где уже сидел народ.
Маня сердито поглядела на мужа.
— Нет, я туда не пойду. Если хочешь, чтоб я осталась, вынеси мне стул.
— Стул? — Волкинд растерялся. — Все сидят на соломе, смотри, а тебе одной стул? Неудобно, осуждать будут.
— На солому я не сяду, — перебила она. — Придумал тоже!
Волкинду казалось, что колхозники слышат их разговор, и в нем снова вспыхнула неприязнь к Мане. И откуда у нее такая спесь? Чувствуя, что больше не в силах сдерживать себя, он глухо проворчал:
— Как знаешь… Хочешь — сиди, хочешь — стой. — И быстро зашагал по двору.
Дети носились взад и вперед, таская из скирды солому, укладывали ее около стены, заменявшей экран, прыгали, бегали взапуски, дрались.
В глубине двора, между скирдами, собрались парни и девчата. Девушки то и дело взвизгивали и смеялись.
И вдруг наступила тишина. На кривую, низкую стену упала ослепляющая белая полоса.
— Кино! — раздались крики.
— Кино!..
Все бросились вперед, чтобы захватить места получше. Перед самым экраном на разостланной соломе расселись дети, немного подальше устроились взрослые. Пятно на стене становилось то светлее, то темнее — механик налаживал аппарат.