Но он ошибался. Несмотря на чудовищные истязания, Борис все еще пребывал в здравом рассудке, если превращенный в кусок кровоточащей плоти человек вообще может здраво рассуждать. Связник хорошо понимал, что ему осталось жить не больше нескольких часов – даже если он сломается и «сдаст» Ворона. Тогда вместо одной смерти будет две… Так не лучше ли плюнуть этим скотам в рожи и послать их ко всем чертям, вместе с их дрелями, паяльными лампами и кулаками?!

Усилием воли Борис заставил себя не потерять сознание, едва шевелившимся, прокушенным во многих местах языком медленно облизал вспухшие синие губы, сделал два глубоких вздоха, насколько позволяли переломанные ребра, и тихо прошептал:

– Я… скажу… куда… идти…

– Что? – резко повернулся Болт, стоявший к пленнику вполоборота. – Что ты сказал?!

– Наконец-то, мать твою! – радостно воскликнул коротышка. – Так давай, не тяни! Притомил уже, сука!

«Быки» замерли, готовясь услышать долгожданные координаты Ворона.

– Пошли вы на… хуй, – внятно произнес Борис и криво усмехнулся разбитыми губами.

– А-а-а! – завопил взбешенный Болт.

Такой же вопль издал покрывшийся от злости красными пятнами коротышка. А связник Ворона снова уронил голову на грудь и уже не чувствовал, как бандиты обрушивают на него удар за ударом. На измученного пытками Бориса накатилась мягкая, теплая волна и унесла его от того берега боли и страданий, который называется жизнью.

От ставшего уже привычным за последние сутки занятия бандитов отвлек шум подъехавшей к сараю автомашины. Они опустили кулаки и вышли из полутемного пространства на свежий воздух. А из прикатившего микроавтобуса вывалился усталый, но явно чем-то довольный Адидас. Он обошел автобус сзади, открыл дверцы грузового отсека и выволок оттуда за волосы симпатичную светловолосую девушку в коротком черном платье и белоснежной кофточке. Одежда эта очень напоминала униформу официантки или работницы гостиничного сервиса.

– Вот она! – удовлетворенно произнес Адидас – длинный и тощий как жердь отморозок лет двадцати пяти с бугристой, гладко выбритой башкой. – Насилу отыскал! Еще брыкалась, мокрощелка!

И, недолго думая, он отвесил девушке размашистую, хлесткую пощечину. Та не удержалась на ногах, упала на колени и принялась громко звать на помощь. Слезы отчаяния градом катились из ее глаз, оставляя на щеках синие потеки косметики.

– Теперь он заговорит, вот увидите! – самодовольно заявил Адидас, но, увидев на лицах коротышки и Болта кислые мины, осекся. – В чем дело, пацаны?

– Он уже ничего не скажет, – буркнул похожий на табуретку бандит. – Бобик сдох, так и не трахнув свою Жучку.

– Что, замочили? – с досадой переспросил Адидас. – Ну и мудаки! Поторопились… Ну да ладно! Займемся тогда нашей гостьей. – Он нагнулся, схватил за волосы сидевшую на земле девушку и потянул вверх. – Вставай, лярва! Пора сдавать экзамен. Слышь, пацаны, может, кто хочет трахнуть эту куклу?

– Не-т, я уже ничего не хочу, кроме как всхрапнуть на мягкой кроватке, – отмел свою кандидатуру коротышка. – Почти сутки не спал, да еще этот… Словно язык проглотил, гаденыш! Я пас.

– А ты, Болт? Смотри, какая пилорама! – и тощий как жердь бандит еще раз ударил девушку по лицу. Она протяжно застонала, а «быки» дружно загоготали.

– А что, я вполне, – ухмыльнулся Болт. – Инструмент продувки требует, и тогда держись!

– Я тоже составлю тебе компанию, – поддержал его Адидас. – Но пусть сначала полюбуется на своего дружка. Тогда совсем покладистой будет, правильно?

Бандиты подхватили под мышки белую от страха девушку и поволокли ее в сарай.

Едва они переступили порог, она сразу увидела стул, стоявший у дальней стены, возле выбитого окна. К нему был привязан человек. Узнать его было практически невозможно, поскольку и лицо, и все тело несчастного представляли собой сплошную кровавую кашу. От одежды остались прожженные во многих местах лохмотья, а на руках зияли круглые раны, от которых тянулись потеки засохшей крови. Рядом, у ног мертвеца, лежала ручная дрель с зажатым в патроннике сверлом. Картина была настолько страшной, что девушка моментально перестала плакать. Ее глаза, как стеклянные, тупо уставились в одну точку. Она глядела на окровавленный труп и уже чувствовала, кто перед ней, однако разум отказывался верить в этот дьявольский, запредельный кошмар.

– Этого не может быть, – шептала она белыми как мел губами. – Нет… Нет!!!

– Да!!! – во весь голос заорал Болт. – Вот вы и встретились, голубки! Теперь вдоволь поворкуете… Только сначала тебе предстоит хорошенько попотеть, дешевка!

Подсечкой, отработанной еще во время занятий в секции классической борьбы, Болт сбил парализованную ужасом девушку на землю. Адидас тут же разорвал ее одежду и за ноги поволок в угол, где лежала охапка прелой соломы. После этого оба бандита с яростью и ожесточенным матом поочередно изнасиловали почти не сопротивлявшуюся девушку. Все то время, пока происходило надругательство – что-то около получаса, – похожий на табуретку коротышка нервно курил одну сигарету за другой и постоянно давал советы, как «прикольней трахнуть» потерявшую ощущение реальности подругу Бориса. Созерцание полового акта в конце концов так пробрало коротышку, что он, заранее спустив штаны, набросился на девушку сразу же после того, как удовлетворились его дружки.

– Во дает! А ломался, как целка! – ржали, глядя на голую задницу коротышки, Болт и Адидас. – Смотри не перестарайся, а то жена побьет! Гы-гы!

– Ну вас, козлы, – отбрыкивался «бык», яростно двигая тазом. Груди жертвы сотрясались в такт его движениям, и это несказанно его возбуждало. Наконец, он сладострастно замычал, забившись в судорогах оргазма.

– Ну ладно, – сказал Болт, – пусть расслабляется. А мы пока займемся жмуриком.

Адидас извлек из кармана складной нож и перерезал капроновые веревки. Труп Бориса свалился со стула на земляной пол сарая, потом его отволокли к автобусу и забросили в багажный отсек. К тому времени коротышка уже поднялся и застегнул штаны, поэтому следом за мертвецом в микроавтобус затащили и девушку. Бандиты попрыгали в кабину, «фольксваген» затарахтел дизельным движком, а Адидас достал из «бардачка» трубку сотового телефона и, набрав номер Бизона, обрисовал тому обстановку.