— Убийство произошло, очевидно, вчера днем, — вмешалась Малевич, — скорее всего во второй половине.

— Ясно. Впрочем, ничего не ясно. А голову нашли?

— Нет, голова не обнаружена, — ответил Альберт.

— Чепуха какая-то. Если первое убийство носит явно демонстративный характер: мол, смотрите, какие мы крутые, то смерть смотрителя вообще необъяснима. Для чего его убивать?

— Как свидетеля, — подал голос Альберт.

— Но ведь он ничего и не видел.

— Как же, не видел! — вмешался следователь прокуратуры Дымов, тоже присутствующий здесь. — Помните, он рассказал о якобы имевшем здесь место шабаше.

— Именно якобы. Хорошо, допустим, рассказал, и что из этого следует? — Майор развел руками. — Чепуха получается! И опять же, зачем тело прятать в трубу, ведь возни много, как правильно заметил Валеев. Куда делась голова? Кому она потребовалась?

— Кстати, вместе с нами здесь был Маковников, — вспомнила Женя. — Тоже искал смотрителя.

— И что он тебе говорил? — с интересом спросил майор.

— Предлагал сотрудничество.

— Вот даже как! Но это было еще до того, как вы обнаружили труп? Может, он что-то пронюхал? Сомнительно, конечно. Ладно, разберемся. Ты пока свободна, — обратился он к Жене, — и так достаточно сегодня поработала. — Прозвучало это довольно двусмысленно. — Завтра с утра быть в управлении.

Пашка уговорил Женю поехать к его деду, бывшему учителю истории.

Машина притормозила у небольшого домика, почти скрытого доцветающими яблонями.

Калитка отворилась, и к машине подошла благообразная старушка, вытирая на ходу руки о фартук.

— Ой, Пашенька! Да не один, с барышней.

Во дворе Женя чуть не столкнулась с пожилым кругленьким человеком в очках. Человек был облачен в старомодную полосатую пижаму и растоптанные тапочки.

— Вот, знакомьтесь, — сказал Пашка. — Женя Белова, а это дедушка мой.

— Евгений Кузьмич, ваш тезка, — церемонно произнес человек в очках.

— Анна Степановна, — представилась старушка.

Через несколько минут Женю усадили за стол, который постепенно заполнялся разнообразной едой.

— Ну куда столько? — недовольно произнес Пашка. — Картошки достаточно, огурцы можешь оставить, а остальное уноси.

— Ничего, Пашенька, кушайте на здоровье. Старушка уселась рядом и с умилением смотрела на внука. Женя чувствовала себя не в своей тарелке и уже жалела, что согласилась заехать сюда.

— И ты, Женечка, кушай. Сейчас пирог принесу. — Старушка соскочила со стула и прытко побежала куда-то.

— Далеко ездили? — полюбопытствовал Евгений Кузьмич.

— На Богачевское, — пробормотал Пашка, пережевывая кусок мяса.

— На кладбище? — удивился старик. — Чего вы там забыли?

— Вот она, — указал на Женю Пашка, наконец прожевав мясо, — работает в милиции, занимается раскрытием преступлений. Приехала туда по делу, а я за компанию.

— Она в милиции? — удивился дед. — Молода больно.

— Я пока учусь, — пояснила Женя. — В юридическом, а в милиции на практике.

— Понятно-понятно. А почему именно в милиции?

— Это у них наследственное, — сказал Пашка. — Отец был милиционером, и дочка туда же.

— А как ваша фамилия? — не унимался старичок.

— Белова.

— Якова Ильича дочка? Знавал вашего батюшку. Хороший был человек. Прямой.

Появилась вновь старушка, неся на противне пирог.

— Сегодня утром стряпала, — сообщила она, — с рыбой пирожок-то. Угощайтесь.

— А скажи, дед, Богачевское кладбище действительно такое старое, как говорят? — поинтересовался Пашка, доедая картошку.

— Да уж старее его в Тихореченске и нет. Я думаю, при основании города заложено, правда, документальных подтверждений не имеется. Первые записи о захоронениях датируются концом восемнадцатого века — где-то последним десятилетием правления Екатерины. Более ранние документы, видимо, сгорели при пожаре.

— При пожаре чего? — спросил Пашка.

— При кладбище существовала церковь Спаса на крови, вот она и сгорела. Потом ее вновь отстроили, а уже в наше время разрушили, можно сказать, до основания.

— А почему оно Богачевским называется?

— Существуют две версии происхождения названия. По одной — якобы там хоронили только богатых людей. Это, конечно, ерунда. По другой — церковь Спаса на крови построил купец Богачев в память об избавлении от напасти. Как будто он со своим компаньоном возвращался с обозом из Москвы и недалеко от Тихореченска на него напали разбойники. Товарища убили, а он сам, хоть и раненый, спасся. Тройка у него больно добрая была. Вот он на санях и унесся. Приехал прямо к городничему, доложил ему: так, мол, и сяк. Тот быстренько драгун послал, и все добро купца у разбойников отбили. Богачев на радостях церковь и заложил, а также в память об убиенном товарище. Потому и Спас на крови. Впрочем, это, похоже, легенда.