— Мой кабинет, — пояснил Пашкин дед, обводя комнату рукой, — днюю, а бывает, и ночую здесь, особенно в ненастье. Присаживайтесь, — кивнул он на диван. Раздался жалобный скрип пружин, и Женя провалилась в диванное нутро.

Старик пожевал губами, словно решая, начинать разговор или не стоит. Потом снова остро взглянул на Женю.

— Слышал, в последние дни вокруг вас происходят довольно странные события. Будто и нападение было?..

— Было, — подтвердила Женя.

— А как вы сами объясняете происходящее? Женя пожала плечами.

— Я работаю в милиции… нахожусь на практике, — поправилась она, — а в нашем деле подобные вещи случаются довольно часто. Стечение обстоятельств плюс издержки службы.

— Вот как! — поморщился старик. — Издержки службы, значит… Невразумительно. А не допускаете, что происходящее целиком направлено на вас?

— На меня?! — удивилась Женя. — Вы хотите сказать, что маньяк охотился вовсе не за Кавалеровой? Хотя вы, наверное, не знаете, кто такая Кавалерова?

— Почему же? Знаю.

— Павел рассказывал?

— И он тоже. А потом вот вы сказали: маньяк. То есть человек с психическими отклонениями.

— Ну да.

— Откуда такая уверенность?

— Даже не знаю. Так говорят.

Старик зажмурился и оставался в таком положении. Жене начинало надоедать происходящее. Она попыталась подняться, но диван казалось, сковал все ее движения. Старик услышал шум и открыл глаза, потом потер лицо ладонью.

— Я расскажу… — произнес он еле слышно.

— Так начинайте! — нетерпеливо сказала Женя.

— Предыдущие наши встречи и затронутые в беседах темы не давали мне покоя, — начал дед. — Я взялся за исследования, потолковал кое с кем. Люди многое помнят, надо только суметь правильно спросить… Еще с прошлой нашей встречи я понял: в центре всей этой истории семейство Фурнье. О первых своих находках я уже рассказывал. Стал копать дальше… — Пашкин дед вновь зажмурился. — Начал искать, — сказал старик после паузы, — и представьте, нашел!

Стало модно быть плохим, это пропагандируют средства массовой информации, — и, естественно, появляются приверженцы аморализма. Официальная идеология рухнула, да ничего другого и не могло произойти с такой химерой. Религия, которая тоже идеология, не могла возродиться за столь короткий срок. Зато как грибы после дождя плодятся и ширятся разного рода секты. В моду вошли оккультизм, различные тайные учения, которые выдаются за истинно правильные, а по сути являются сатанистскими культами. И люди охотно вступают в эти секты, становятся их адептами, вовлекая новых и новых членов.

— Но ведь большинство сект существовало и раньше? Тот же сатанизм, — возразила Женя.

— Правильно. Но раньше не имелось таких средств пропаганды, которые существуют сегодня. Стоит одному аферисту пару раз продемонстрировать по телевизору свои сомнительные трюки, и в него начинают верить миллионы. Там, где нет веры, появляется суеверие. Сосуд, под которым я подразумеваю, естественно, человека, не может быть пуст. Он обязательно наполняется. Вот только чем? Конечно, не все бросаются в объятия зла, многие понимают, что такое хорошо и что такое плохо. А некоторые отваживаются вступить со злом в борьбу. А потом начинают строить новый мир, который является точной копией старого, даже еще более худшей копией. Тут я хочу привести пример, который как нельзя лучше подходит к нашему случаю. И в общем-то объясняет все происходящее. Вы, наверное, слышали о средневековых процессах ведьм? Женя кивнула.

— Несчастных женщин обвиняли в колдовстве, пытали, добивались признания, судили и чаще всего сжигали. В таких просвещенных странах, как Англия, суды над ведьмами практиковались до середины восемнадцатого века, а кое-где случались и в девятнадцатом. Но вот что удивительно: зачастую несчастные, которых отправляли на костер, являлись жертвами оговора.

— Естественно, — вставила Женя.

— Почему естественно?

— Но ведь не думаете же вы, что существуют настоящие колдуньи?

— Существуют или не существуют — это другой вопрос. Но те, кого тащили на костер, в большинстве своем были невиновны. Хотя многие из них верили, что действительно побывали на шабаше и сожительствовали с дьяволом.

— Они страдали психическими заболеваниями, имели неустойчивую психику, а в таком состоянии можно внушить все, что угодно.

— Именно внушить! Тут вы попали в точку. Одним внушили, будто они связаны с нечистой силой, другим — что они призваны бороться с ведьмами. И те, и другие искренне верили в свое предназначение.

— То есть вы хотите сказать, что происходящее было инсценировано? Но ведь даже инквизиторы нередко сомневались в подлинности обвинений.

— Сейчас мы разбираемся не в том, существовали или не существовали ведьмы на самом деле. Я пытаюсь втолковать вам: все фальсификации являлись делом одних и тех же рук.

— Но этого не может быть!

— Приведу пример. В конце семнадцатого века в Новой Англии в городке Салем началась охота на ведьм. Несколько несовершеннолетних девочек заявили, будто их околдовали. При этом они изображали корчи, дергались в конвульсиях, принимали неестественные позы, бормотали непонятные слова. Девочки утверждали, что им постоянно являются призраки умерших людей. Сначала к их выходкам отнеслись скептически, потом истерия начала охватывать и других, в основном женщин. Девочки прямо указывали на тех, кто их якобы околдовал. Несчастных схватили и подвергли пыткам. Эпидемия охоты на ведьм быстро охватила всю округу. У одержимых демонами девиц появились последовательницы. На суды тащили, не разбирая чинов, званий и заслуг. И самое интересное — казнили в основном тех, кто не признавался в колдовстве, а признавшихся зачастую освобождали или приговаривали к тюремному заключению. Охота на ведьм в Салеме продолжалась года два, погибло несколько десятков человек, а результат был и вовсе парадоксален. В конце концов все девицы, которые к тому времени подросли, были признаны аферистками и прислужницами сатаны. Было установлено, что они нарочно оговаривали своих знакомых. Девушки признались в оговоре, причем заявили: оговаривать подстрекал их дьявол. Таким образом, обвинительницы сами являлись орудием дьявола.