Шрифт:
– Сколько же мне, по-твоему, лет?
– с интересом спросил Сережа.
– Семнадцать-восемнадцать, а то и больше. А что лицо… Посмотрел бы ты на себя, когда на мне скачешь. Тут тебе все сорок дать можно, а то и пятьдесят. Меняешься ты очень в такие минуты. Прямо не верилось, что такое бывает с человеком. Словно и не ты вовсе.
– А кто?
– Хмырь в кожаном пальто, - фыркнула она.
– Я слышала, такое случается. Бывают люди, которые до старости могут выглядеть словно мальчишки. Тоже, конечно, меняются, но не так, как все. Вот и ты, видно, из таких. Ну, сознайся, я никому не скажу.
Но Сергею не в чем было сознаваться. И как ни пытала его повариха, как ни ластилась, надеясь разузнать нечто интересное, он только отмахивался от нее.
5
Майские праздники сорок первого года прошли как-то незаметно. Во всяком случае, в детском доме особого оживления не наблюдалось. С чем это было связано? Трудно сказать, но чудилось, в воздухе витает нечто тревожное, не то ожидание каких-то экстраординарных событий, не то предчувствие страшных катастроф. Газеты, впрочем, были полны обнадеживающих, призванных усыпить беспокойство статей. Советская власть утвердилась в Прибалтике, в западных областях Украины и Белоруссии. Отношения с Германией продолжали улучшаться и достигли поистине небывалого расцвета.
Сережа не интересовался политикой и, когда рядом с ним затевались жаркие споры, будет ли война или не будет, пожимал плечами и отходил в сторону. На политинформациях он обычно дремал, забившись в самый дальний угол.
Но разговоры о предстоящей войне не утихали. Даже его повариха неожиданно завела подобную беседу. Случилось это как раз на майские праздники. Уже давно прозвучал отбой, после которого он прокрался знакомой тропинкой к распахнутому окну и залез внутрь. Теперь, лежа под лоскутным одеялом рядом с жаркой бабенкой, он в полудреме размышлял, что хорошо бы остаться здесь на всю ночь, а не тащиться назад в вонючую спальню.
– Ты спишь?
– толкнула его в бок повариха.
– Да нет…
– Как думаешь, война будет?
– А я почем знаю?
– Да я так спросила.
– Поговорить захотелось?
– А почему не поговорить? Страсть войны боюсь!
– Тебе-то чего бояться? Думаешь, в Красную Армию заберут? Баб вроде не мобилизуют.
– Кто знает. Я хоть и малолеткой была, но Гражданскую помню… У нас на Украине знаешь какие страсти творились. Тут тебе и белые, и зеленые, и махновцы-Батьки разные… Рубали поселянина как капусту. Не спрашивали, чей ты и откуда. А уж девок и бабенок не пропускали. Поймают и тащат на сеновал…
– А вы и рады!
– Тоже скажешь, дурак! Рады! Тебе бы такую радость. Потом, бывало, бабенка какая неделю ходить не может. А ты - рады!
– Ладно, успокойся. А с чего это ты взяла, что война начнется?
– Старые люди говорят.
– Много твои старые люди понимают.
– Да уж побольше, чем мы с тобой. По всем приметам вскорости супостат нагрянет.
– Какие еще приметы?
– Да разные. Вон какая в этом году весна жаркая.
– Ну и что?
– И грибов повылазило. Это в апреле-то! Сморчки, строчки, даже печура и та появилась. А грибы весной - к войне.
Сережа засмеялся.
– Однако сильна ты фантазировать.
– И ничего не фантазировать. Перед войной всякая нечисть оживает. В поселке вон теленок родился с двумя головами. Ты понимаешь?!
– Так уж и с двумя?
– Сама не видела, но люди рассказывают.
– Люди! Врут все!
– А луна? Ты видел? Словно кровью налита.
– А ну тебя!
– Сережа слез с кровати и стал одеваться.
– Даже если и война случится, надо думать, кончится в одночасье. Вон с Финляндией. Полгода - и привет. Накостыляли этим финнам…
– Накостыляли!
– передразнила повариха.
– У Авдотьи-истопницы мужик пришел с финской войны. Хорошо, хоть не ранен, а только пальцы на ногах поморозил. Обрезали их. Так он рассказывает, как эти финны наших щелкали как орешки.
– Если они такие шустрые, так чего ж войну проиграли?
– И очень просто. Навалились на них. Ты прикинь, Финляндия - и Россия.
– Да наплевать мне. Мне годков маловато, чтобы под ружье идти. Пусть другие воюют, - разговор с политически малограмотной поварихой надоел Сереже. Он вылез в окно и направился в детдомовскую спальню.
Луна висела над главным корпусом. И ничего не красная. Вполне обычная, почти полная, завтра или послезавтра наступит полнолуние. Придумают же эти бабы!
Он остановился и засмотрелся на ночное светило, странное тревожное чувство охватило его. В голове словно все смешалось. Но он был готов смотреть на луну невероятно долго, словно ждал от нее повеления. Наконец Сережа очнулся и медленно побрел в палату. Всю ночь его мучили кошмары. Наутро он встал совсем разбитый, с головной болью и невероятной дрожью во всем теле. Кое-как отсидев три урока, пошел в медпункт. Температура оказалась нормальной, лишь пульс был несколько учащен. Фельдшерица дала ему какие-то порошки и сказала, чтобы сегодня на занятия больше не ходил. Некоторое время он слонялся по пустынному двору, потом пошел в спальню и прилег на свою кровать. Он лежал с закрытыми глазами, но уснуть не мог. Казалось, ночные кошмары продолжаются. Перед глазами мелькали непонятные образы, крутились яркие круги, словно в калейдоскопе сплетались изменчивые узоры. На обед он не пошел, а продолжал валяться в спальне. На вопросы отвечал, что болен. Наконец лежать стало невмоготу. Он соскочил с койки и бросился на улицу.