Иона трясущимися руками достал из-за пазухи серые корочки. Женщина выхватила их из рук и принялась изучать.

– Московский библиотечный институт им. Молотова, - прочитала она вслух, - Иона Фомич Ванин, студент первого курса библиографического факультета. На библиотекаря учишься, что ли? Вроде не мужицкая работа. Значит, Ванин твоя фамилия? Вроде не еврейская. А может, не Ванин, а Ванич?

Иона отрицательно замотал головой.

– Говоришь, угол хочешь снять? Ну-ка, зайди ко мне в комнату.

Повинуясь строгой женщине, Иона покорно пошел вслед за ней. Женщина внимательно и придирчиво оглядела его.

– Чернявый, - констатировала она, - и шнобель вислый. Ты из деревни, что ли? Ладно.
– Она вновь уставилась в его лицо. Во взгляде ее появилось нечто похотливое. Она прищурилась, видимо, размышляя.
– Могу сдать тебе угол. Договоримся. Поставлю вот туда, - она кивнула в угол, - раскладушку, и живи. Ну как, идет?

– Я подумаю, - осторожно сказал Иона.

– Еще и думать будешь! Ну ты лихой! Я ему, можно сказать, от себя метры отрываю, а он - думать! Убирайся!

Иона опрометью выскочил из квартиры.

Он стал спускаться по загаженной лестнице, но тут словно что-то щелкнуло его по голове. Он вернулся к страшной двери и осторожно постучал.

– Надумал, что ли?

– Еще нет. А как вас звать?

Женщина в первый раз улыбнулась. Сверкнул золотой зуб.

– Олимпиада, - со зловещей кокетливостью сообщила она.

Зачем он вернулся? Зачем спросил имя золотозубой гражданки? Он и сам не знал. Но что-то, однако, заставило его сделать это. Конечно, ни в какой жилплощади Иона не нуждался. Он жил в общежитии библиотечного института, в огромной светлой комнате вместе с еще девятью студентами.

Иона вернулся в общагу, улегся на свою кроватку, заправленную солдатским одеялом, и принялся думать. Оборотня Пантелеева он так и не увидел. Плохо! Но теперь он, во всяком случае, хоть знает, где тот проживает. Ну и что из этого следует? Ведь второй раз явиться туда он не посмеет. Эта Олимпиада его наверняка выставит, да еще и обругает. Значит, придется выслеживать Пантелеева на улице. А выслеживать он не умеет, к сожалению, не следопыт… А что если… Именно! Простой и надежный способ. Написать на оборотня донос. И очень просто. Изложить суть дела, пусть разбираются. Ведь коли он действительно злодей, то на его совести есть преступления. Не раскрытые милицией преступления. А он, Иона, поможет органам и одновременно выполнит наложенную на него миссию. Конечно, он не уничтожит оборотня. Но, может быть, этого и не нужно. Того наверняка посадят. А там?.. А там видно будет.

Он поднялся с кровати, сел за стол, обмакнул ручку в чернильницу и написал следующее:

"В уголовный розыск г. Москвы Заявление

Довожу до вашего сведения, что мне известны факты, разоблачающие весьма опасного преступника - убийцу Пантелеева Сергея Васильевича, проживающего… (далее он указал адрес). Означенный Пантелеев на протяжении долгого времени совершал многочисленные убийства. Сколько точно человек он убил, не знаю. Это ваше дело - разобраться, но уверен, что много. Мне известно то, что Пантелеев очень ловко маскируется, выдавая себя за медведя".

Тут Иона задумался, бессмысленно тыча в щеку кончиком обгрызенной ручки. Фраза "выдавая себя за медведя" ему явно не понравилась. Не то. Могут подумать, что писал сумасшедший. Лучше так. Он зачеркнул "медведя" и написал "за дикого зверя".

Подумал еще малость и продолжил:

" С этой целью он пользуется медвежьей шкурой. Пантелеев - очень опасный преступник и должен быть немедленно арестован".

Он не подписал свое послание, положил его в конверт, вывел адрес и немедленно бросил в почтовый ящик, висевший возле входа в общежитие. Дело сделано. Во всяком случае, никто не обвинит его в бездействии.

И тут его осенила новая идея. А ведь он может совершенно спокойно вернуться в квартиру, где проживает оборотень. Для этого нужно всего-навсего поближе познакомиться с этой самой Олимпиадой. А к знакомству она, несомненно, расположена. Сказано - сделано. Через пару дней он решил нанести грозной Олимпиаде визит.

Иона прикупил в соседнем гастрономе бутылочку дешевого портвейна, разных сомнительных закусок, как-то: килек, кусок соленой горбуши, паштет из лапок странгуляриев, а также небольшой бородинский - посыпанный тмином хлебец - и отправился в гости. На этот раз до Потылихи он добрался довольно быстро. К его удивлению, во дворе злополучного дома было полно народу. Играли в грязи золотушные дети, древние старухи, сидя на лавочках, вели нескончаемую беседу, возле них ходил полупьяный гармонист и запевал: "Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…" Все, казалось, ликовало. Не понимая причины такого веселья, Иона тем не менее обрадовался. Он почти бегом поднялся на третий этаж и остановился перед знакомой дверью. Даже в подъезде микроклимат, казалось, изменился. К извечной вони примешался новый волнующий запах. То ли это был аромат тройного одеколона, то ли каких-то цветов, Иона не понял. Вообще-то он даже не осознавал странных превращений в подъезде, но душа его пела.

Дверь, как и в первый раз, неожиданно распахнулась, и на пороге предстала… Олимпиада. На этот раз она была при полном параде и напоминала знаменитую кинозвезду Марлен Дитрих.

– А, это ты, - без особого интереса произнесла она, - надумал, что ли?

Вместо ответа Иона приподнял авоську с выпивкой и снедью на уровень глаз и легонько потряс ею, словно приглашая Олимпиаду приступить к невиданному кутежу. Под лучом выскочившего неведомо откуда солнечного зайчика глаз Олимпиады сверкнул.