"Наверное заснул", – подумал Кирк. Приникнув к микрофону еще раз, чтобы напомнить о себе, он неожиданно услышал чьи-то шаги. Капитан повернул голову и увидел старшего медицинского офицера, одетого в пропитанную потом гимнастическую форму.

Маккой выглядел не очень счастливым человеком: он явно прихрамывал, а над его левым глазом Кирк заметил большой темный кровоподтек, прикрытый узкой полоской пластыря.

– Что с тобой случилось? – встревожился капитан;

– Не спрашивай, – уклонившись от ответа, буркнул Маккой.

Кирк вспомнил разговор с доктором, состоявшийся несколько дней назад, перед самым прибытием на борт их корабля Фаркухара.

– Боунз, извини, что покритиковал тебя за плохую форму. Это все из-за моих слов? – Спросил Кирк и указал на расшибленное место.

Доктор остановился у самой двери и посмотрел на друга.

– Я же просил, не спрашивай и не жди, что я подойду к гимнастическому залу ближе, чем на пятьдесят шагов. Любой человек там может просто убиться.

Дверь с легким шипением скользнула в сторону, и Кирк проследовал за Маккоем внутрь.

– Если хочешь, то, может, как-нибудь в другой раз... – предложил капитан.

– Нет, – твердо ответил доктор и, сморщившись от боли, содрал со лба пластырь. – Я сейчас, подожди минуточку, расслабься и чувствуй себя как дома.

Маккой завернул за угол и исчез из вида. Чуть позже капитан услышал шипение душа.

Кирк поступил так, как посоветовал Боунз. К собственному удивлению, капитан чувствовал себя во владениях доктора гораздо уютнее, чем в своих. Находясь у себя в отсеке, Кирк постоянно поддавался искушению предаваться работе круглые сутки напролет. Всегда находились незавершенные дела. Иногда капитан приступал к работе, предусмотренной лишь по завтрашнему графику.

Но здесь, в отсеке старшего медицинского офицера корабля, не было никаких порывов и искушений. Здесь капитан Кирк отдыхал душой и телом. Но он и у Боунза не терял нитей управления кораблем: с терминала доктора Маккоя можно было так же легко связаться с центральным компьютером, как и с терминала капитана. Это было место, – где рассказывали старые военные истории, где занимались совместной медитацией, где соревновались в остроумии. И если посмотреть правде в глаза, то это еще и место, где можно было спрятаться. А в последние дни капитан особенно нуждался в убежище, хотя и не был склонен говорить об этом вслух. Посол Фаркухар вконец измотал Кирка своим упрямством и назойливостью, и капитан, и его офицеры уже просто боялись встречаться с посланником, не упускавшим ни одной возможности напомнить о своем статусе и грозившем экипажу корабля всевозможными карами.

Единственный офицер, к которому Фаркухар даже не смел приблизиться, был Боунз. Возможно, он чувствовал явную неприязнь со стороны доктора.

Из-за этого обстоятельства апартаменты Маккоя казались капитану еще более уютной и спокойной гаванью, чем прежде. Здесь Кирк чувствовал себя в полной безопасности от посланника.

Улыбнувшись таким мыслям, капитан погрузился в мягкое кресло и принялся разглядывать вещи, которые украшали и оживляли жилище доктора Маккоя: коллекция раковин, символизирующих искусство врачевания на Магисторе-Семь так же, как чаша, обвитая змеей, символизирует медицину на Земле, большое полотно неизвестного мастера города Атланта, скульптуру "Рыцарь, седлающий коня", которую Берроуз изваяла перед своим переходом на "Потемкин".

Берроуз... Сейчас она уже... Мысли капитана Кирка прервались знакомым ворчанием, раздавшимся из соседнего помещения. Моментом позже из-за угла показался доктор Маккой в верной повседневной одежде, выдаваемой Звездным флотом. Боунз ожил и казался теперь более дружелюбным, чем прежде. Насвистывая какую-то мелодию, он принялся расчесывать мокрые после душа волосы.

– Боунз...

Доктор недовольно посмотрел на капитана. Его один глаз, как показалось Кирку, был чуть припухшим.

– Давай-ка сменим тему, – попросил Маккой. Капитану оставалось только согласно развести руками.

– Ладно, как скажешь.

Закончив расчесывать волосы, Маккой подошел к бару, который, как всегда, был заставлен множеством самых различных бутылок, графинов и каких-то, большей частью, цветных емкостей. Достав два стакана, Боунз лихо шлепнул их на стоящий у бара столик.

– Сам выбирай себе яд, – предложил доктор.

– Бренди, – выбрал Кирк и неохотно встал с глубокого мягкого кресла.

– Саурианское?

– Какое?

– Саурианское, – пояснил Маккой. – Подарок Кэла Фореста, моего школьного приятеля.

Доктор живо достал элегантный сосуд, который капитан прежде никогда не видел.

– Красивый графин, – заметил Кирк. Откупорив сосуд, Маккой до краев наполнил оба стакана. Капитан Кирк поднял один из них и, вращая, стал наблюдать красивую игру преломляющихся сквозь стекло лучей.

– Кал Форест, да? Бьюсь об заклад, ты никогда не упоминал этого имени. – Улыбнувшись, доктор объяснил:

– Кэл из того типа людей, с которыми чувствуешь себя так, будто знал их всю жизнь, хотя никогда раньше не видел. Понимаешь?