– Я по-прежнему майсирка, – продолжала Алегрия, не оборачиваясь. – Это моя родина, и в глубине души я все еще считаю короля Байрана своим повелителем, хотя теперь моей жизнью распоряжается император Тенедос. Не жди, что я буду радоваться тому, что происходит с моей страной, даже несмотря на то что твое появление изменило весь мой мир и подарило жизнь, о которой я даже не смела мечтать.

– Я не тешил себя никакими иллюзиями, – честно признался я.

– Тебя это совсем не беспокоит?

– Что хорошего беспокоиться из-за того, что ты все равно не можешь изменить?

Алегрия повернулась ко мне.

– Спасибо. Я тебя очень люблю.

– И я тоже тебя люблю.

Взявшись за руки, мы направились в спальню, которую выбрали на сегодняшнюю ночь.

Признание Алегрии действительно нисколько не огорчило меня. И все же ее слова меня обеспокоили. А ведь правда, что будет дальше? Мы не можем оставить Джарру и преследовать короля Байрана в Пустынных землях, особенно если учесть, что у нас за спиной остается мятежная страна. Нельзя нам и зимовать в Джарре, если только мы не найдем какой-нибудь чудодейственный способ доставать провизию. Я видел только один выход. И я должен был поделиться своими соображениями с императором.

– Дамастес, ты устал?

– Никак нет, ваше величество. Я также не сошел с ума, не пал духом, не замыслил измену и не поглупел.

– Я принимаю все, кроме последнего утверждения, — сказал император. Удивительно, но он не пришел в бешенство, выслушав меня. – Это полнейший абсурд – предлагать отступать, если с тех пор, как мы вторглись в Майсир, мы только и делаем, что одерживаем победы.

– Иного выхода я не вижу, – возразил я. – С каждым днем, проведенным в Джарре, наша армия теряет все больше сил. Рано или поздно майсирцы это поймут, и тогда...

– И тогда мы покончим с ними раз и навсегда, – перебил меня Тенедос. – Друг мой, только подумай, как я могу сказать своим солдатам, что мы отступаем назад? Разве после этого я буду пользоваться у них хоть каким-то уважением? И, судя по всему, ты позабыл еще кое о чем, – продолжал он. – Нумантийская армия никогда не знала поражений. Никогда. Ты хоть представляешь себе, что почти никто из нас не умеет отступать? Ты... я... пара-тройка бродяг, которых ты держишь при себе с тех пор, как нас прогнали из Кейта, – вот и все. И я не вижу причин, почему нам нужно овладевать этим искусством. А ты?

– Нет-нет, друг мой! – воскликнул Тенедос, крепко стискивая мое плечо. – Для нумантийского солдата не существует слова «отступление». Рано или поздно король Байран одумается, и тогда войне настанет конец. Предоставь мне решать стратегические задачи, а сам занимайся тем, что у тебя получается лучше всего, – обеспечивай выполнение моих приказов.

И я промолчал. Но по мере того как дни становились короче, а ночи холоднее, все больше людей начинали сознавать нависшую над нами угрозу. В армии процветал натуральный обмен, но теперь самыми желанными товарами стали теплая одежда, прочная обувь и, разумеется, продукты, пригодные для длительного хранения. Я тоже принимал участие в деятельности этого черного рынка, бессовестно используя свое высокое положение. Я обзавелся двумя крепкими закрытыми экипажами, принадлежавшими каким-то майсирским вельможам, и раздобыл по восемь лошадей на каждый. Если нам придется покинуть Джарру, эти экипажи повезут не только Алегрию, но и вещи, которые понадобятся нам для зимнего путешествия.

Я спросил Свальбарда и Курти, не будут ли они против, если я дам им новое поручение. Расхохотавшись, бывалые вояки ответили, что моя просьба их ошеломила, но они как-нибудь найдут способ пережить этот позор. Дело в том, что я хотел запастись вяленым мясом, сухарями, тонизирующими травами и сахаром, а также бренди и овсом для лошадей. Я также попросил своих весельчаков раздобыть побольше золотых антикварных безделушек, таких, чтобы их можно было спрятать в кармане или на дне сумки, – возможно, простые крестьяне сочтут эти вещи достаточно ценными и отнесутся благосклонно к тому, кто им их предлагает.

Еще я хотел собрать побольше меховой одежды и хорошей, крепкой обуви для себя, Алегрии и своих людей. И наконец, я попросил подготовить четыре переметные сумы на тот случай, если мы лишимся экипажей и будем вынуждены продолжать путь верхом.

Я приказал капитану Балку раздобыть то же самое для моих Красных Уланов. Раз я не смогу помочь всем, по крайней мере, помогу своим ближним.

Больше делать мне было нечего. Оставалось только ждать. Следующий шаг должен был предпринять император. Или майсирцы.

Домициус Отман прислал гонца, извещая о том, что император приглашает меня заглянуть в «Октагон» и поговорить с одним человеком, которого случайно обнаружили в покинутой тюрьме. Возможно, я смогу дать кое-какие разъяснения.

В «Октагоне» я встретил капитана, который, как я смутно помнил, состоял на службе в разведке императора, и полдюжины гвардейцев. Разведчики, осматривая тюрьму, обнаружили заключенного, трусливо забившегося в угол одной из камер. Этому обросшему и немытому человеку на вид можно было дать и тридцать, и шестьдесят лет.