– Кто-то нарезал из него бифштексов, – заметил Балк.

У меня внутри все перевернулось. Свальбард, ехавший рядом с Курти позади меня, пробормотал:

– По крайней мере, кто-то сегодня ночью ляжет спать с полным желудком.

Курти хрипло рассмеялся.

– Верзила, берегись! У меня при виде тебя все чаще слюнки наворачиваются.

Шло время, и подобные ужасы встречались все чаще и чаще.

– Господин офицер... господин офицер... окажите милость! Ради Исы, ради любви Паноана!

Я старался не смотреть на человека, распростертого под деревом.

– Господин офицер... убейте меня! Верните меня на Колесо. Пожалуйста...

Я не мог удовлетворить эту просьбу, хотя помогал жертвам пожара в Джарре. Но рядом со мной были и другие, у кого, хвала Сайонджи, на это хватало силы духа.

Постепенно подобные стоны и мольбы становились все чаще, и мы перестали их слышать. Мы упрямо брели вперед через коричневое месиво, видя только кружащиеся снежинки и спину впереди идущего товарища.

Снова и снова негареты и бандиты нападали на нас, истощая наши силы. Положение усугублялось тем, что майсирцы день ото дня становились все более дерзкими.

Люди умирали от меча неприятеля, но гораздо чаще от холода, ветра, голода, истощения. Есть один достоверный способ определить, что солдат обречен: если он расстается с надеждой. У всех, кто выжил, было одно общее – каждый был твердо уверен, что он, по крайней мере, обязательно увидит свою родину, даже если будет единственным нумантийским солдатом, которому посчастливится вернуться домой. Стоило человеку расстаться с этой решимостью – и он погибал.

К нам приходили офицеры, говорившие, что их эскадрон, отряд или, что самое страшное, полк перестал существовать, домициус погиб и командовать больше некем. Офицеры без солдат, солдаты без офицеров.

Проезжая мимо двух солдат, я услышал обрывок разговора:

– Идем, Кират! Идем! Нельзя останавливаться. Только не здесь!

– Нет, товарищ... нет. Кажется, пришла моя пора.

Второй солдат свернул с дороги и, шатаясь, направился к рощице деревьев. Первый, пожав плечами, продолжал идти вперед.

Моя армия постепенно умирала.

Командуя дозором, я вместе с тремя солдатами оторвался от основных сил, и вдруг из снежного безмолвия на нас напали негареты, закутанные в белые халаты. Мои люди закричали от страха, и тотчас же началось буйство стали и крови. Бородатый негарет замахнулся на меня мечом, но вдруг прозвучал резкий оклик: «Нет!», и он вместо этого попытался оглушить меня рукояткой.

Погрузив ему в грудь свой клинок, я быстро обернулся, не давая остальным негаретам зайти со спины.

Но, как оказалось, всадники окружили меня плотным кольцом. Их лица светились весельем. Послышались радостные крики:

– Вот он!

– Хватайте его! За него заплатят золотом!

– Это нумантийский раури!

– Выкупа за меня не будет! – крикнул я, пуская Каземата на врагов.

И тут я увидел их предводителя. Это был йедаз Бакр, командир отряда негаретов, провожавшего меня до Осви.

– Приветствую тебя, нумантиец! – крикнул Бакр, и его всадники умолкли. – Ты сдаешься?

– Приветствую тебя, великий йедаз! – Почему-то мрачное настроение, одолевавшее меня последнее время, исчезло, и я ощутил возбуждение воина, заглянувшего в лицо смерти. – Ты пришел, чтобы меня убить?

– Твой час еще не пробил, шам а'Симабу. Если только, конечно, ты не собираешься остаться с этими кретинами и отморозить себе яйца в снегу или сдохнуть с голоду. Сдавайся, и я научу тебя быть негаретом. После того как вашей Нумантии придет конец, у нас будет много работы.

– Даже и не надейся.

– Ты можешь, если захочешь, взять с собой свою женщину, ту, которую тебе подарили эти ублюдки. Приведи ее в наши шатры, Дамастес. Она будет не рабыней, а принцессой.

– Нет! Ты знаешь, кто я... и что я. Бакр перестал улыбаться.

– Знаю. Знаю, что ты предпочтешь умереть с остальными. И все же я решил сделать тебе предложение. Среди отступающих ты последний, и первый среди тех, кто идет вперед. Решайся, переходи к нам.

Я чувствую, для нас, негаретов, наступают новые времена. Мы поднимемся так высоко, как даже не мечтали, как этого совсем не хочет король Байран.

Я покачал головой. Бакр поморщился, затем пожал плечами.

– В таком случае, постарайся остаться живым. Он отдал приказ, и его воины, развернувшись, стремительно умчались прочь.