– Значит, он рассказал тебе.

– Да. Так вот, думая обо всем этом, я ощутил желание просто отправиться домой, запереть дверь и сделать вид, что ничего не произошло.

– И что тебе помешало?

– В основном, Понедельник. Он подбирал все, что попадалось нам по дороге. Ну, и еще то, что Тэй внутри меня. Хотя сейчас это кажется таким естественным, словно он всегда был там.

– Может, так оно и есть, – сказала она. – Пиво еще есть?

– Да.

Он вручил ей бутылку, и она, подражая ему, стукнула ее донышком о порог. Пробка вылетела, пиво вспенилось.

– Так почему же ты захотел сбежать? – спросила она, утолив первую жажду.

– Не знаю, – ответил Клем. – Наверное, страх перед тем, что надвигается. Но это же глупо, верно? Ведь мы накануне чего-то возвышенного, как Тэй и обещал. Свет придет на Землю из миров, о существовании которых мы даже и не подозревали раньше. Ведь это же рождество Непобедимого Сына, верно?

– Ну, с сыновьями все будет в порядке, – сказала Юдит. – С ними обычно никаких хлопот.

– А насчет дочерей ты не так уверена?

– Нет, – ответила она. – Клем, Хапексамендиос истребил Богинь по всей Имаджике или, по крайней мере, попытался это сделать. А теперь выясняется, что Он – отец Миляги. Поэтому мне как-то не по себе, когда я думаю о том, что участвую в исполнении Его замысла.

– Я могу тебя понять.

– Часть меня думает... – Фраза повисла в воздухе.

– О чем? – спросил он. – Расскажи мне.

– Часть меня думает, что мы делаем страшную глупость, доверяя им – Хапексамендиосу и Его Примирителю. Если Он такой уж милосердный Бог, то почему Он сотворил столько зла? Только не говори мне, что пути Его неисповедимы. Слишком много на них разного дерьма, и мы оба знаем об этом.

– А ты разговаривала об этом с Милягой?

– Пыталась, но у него ведь одно на уме...

– Два, – сказал Клем. – Одно – Примирение, второе – Пай-о-па.

– Ну, да. Пресловутый Пай-о-па.

– Ты знаешь, что он женился на нем?

– Да, он сказал мне.

– Должно быть, удивительное создание.

– Боюсь, я слегка пристрастна в его оценке, – сухо сказала Юдит. – Он пытался меня убить.

– Миляга сказал, что Пай в этом не виноват. Он стал убийцей не по природной склонности.

– Вот как?

– Он сказал мне, что сам приказал ему стать убийцей и шлюхой. Говорит, это было его ошибкой. Он винит во всем только самого себя.

– Он винит себя или просто принимает на себя ответственность? – спросила она. – Здесь есть существенная разница.

– Не знаю, – сказал Клем, явно не желая вдаваться в подобные тонкости. – Одно могу сказать: без Пая он чувствует себя совсем потерянным.

Ей хотелось сказать, что она тоже ощущает себя потерянной, что она тоже тоскует, но она промолчала, не решаясь доверить это признание даже Клему.

– Он сказал мне, что душа Пая все еще жива, как у Тэйлора, – говорил Клем. – И когда все это будет закончено...

– Много он чего говорит, – отрезала Юдит, устав выслушивать, как другие повторяют милягины изречения.

– А ты ему не веришь?

– Откуда мне знать? – ответила она ледяным тоном. – Я не принадлежу этому Евангелию. Я не его любовница и не буду его апостолом.

За спиной у них раздался какой-то звук, и, обернувшись, они увидели стоящего в холле Милягу. Падающие на порог лучи солнца отражались и освещали его, словно свет рампы.

Лицо его было в поту, а рубашка прилипла к груди. Клем виновато вскочил на ноги, опрокинув бутылку, которая скатилась на две ступеньки вниз, проливая пенистое пиво, прежде чем Юдит успела ее подхватить.

– Жарко там наверху, – сказал Миляга.

– И спадать жара не собирается, – заметил Клем.

– Можно тебя на два слова?

Юдит знала, что он хочет поговорить с Клемом так, чтобы она не слышала, но тот либо проявил крайнее простодушие, в чем она сильно сомневалась, либо не пожелал играть по милягиным правилам. Он остался на пороге, вынуждая Милягу подойти к двери.

– Когда вернется Понедельник, – сказал он, – я прошу вас съездить в Поместье и привезти из Убежища камни. Я собираюсь свершить Примирение в комнате наверху, где мне будут помогать воспоминания.

– Почему ты посылаешь Клема? – спросила Юдит, не поднимаясь и даже не оборачиваясь к нему. – Я знаю дорогу, он – нет. Я знаю, как выглядят камни, он – нет.

– Я думаю, тебе лучше оставаться здесь, – ответил Миляга.

Теперь она обернулась.

– С какой это стати? – сказала она. – Здесь от меня никому нет никакого толку. Или ты просто хочешь присматривать за мной для надежности?