— Ну ты крут… Но давай все-таки проверимся.

Петр выехал с улицы Куйбышева, пересек Каменноостровский проспект, включил правый поворотник, давая понять, что заезжает на заправку прямо напротив Петропавловки, но к колонкам подъезжать не стал, а остановился чуть левее. Вышел из машины и стал осматривать заднее колесо. Потом сел обратно, вырулил на проезжую часть, но, проехав метров двести, опять остановился, вышел и осмотрел другое колесо.

— И?.. — спросил он, когда вернулся за руль и, сделав разворот, въезжал на Троицкий мост.

— Да ну. Они — то к колонке, то трогаются, то опять тормозят. Смех один.

— Погоди. Дальше еще смешнее будет. Кое-кто, браток, просто животик себе надорвет. Так мне почему-то кажется.

Оставив машину на служебной стоянке у Большого дома, он поднялся по ступеням и скрылся за тяжелыми дверьми.

Вернулся минут через тридцать, забрался в автомобиль, закрыл дверь, достал свой сотовый телефон и взглянул на парнишку.

Тот положил кейс на колени, открыл крышку, под которой обнаружилась приборная панель, и стал хозяйничать с кнопками и тумблерами.

Петр набрал на трубке номер. После третьего гудка ему ответил негромкий голос:

— Майор Никитин слушает.

Волков вопросительно взглянул на паренька. Тот шевельнул на своей панели маленький ползунок, потом утвердительно кивнул головой и указал рукой на стрелку какой-то шкалы. Петр показал ему большой палец.

— Привет, Петрович.

— Волчара? Здравия желаю.

— Ну что… Пробил я ситуацию, как ты просил, неформально.

— И что? Слушай, ты лучше подъезжай, чего по телефону-то..

— Да я только что спустился, у Семенова был, а тебя в кабинете не было. Уже не успеваю, извини. Да и что говорить? Все так, как у вас в схеме, Шамиль — пешка.

— Кадыров?

— Ну да.

— А Зубов?

— На кредитах. И оба как бы не при делах. В общем, шпала голимая. Но там система, Петрович. Гольдберг только частный случай.

— Ладно, закроем — колонем. Они нам всех сдадут.

— Кого знают.

— Ну и что? Потихонечку. До самых верхов нас не допустят, конечно, но…

— А достанешь? На них же впрямую-то ничего вроде и нет.

— Ой… Только не надо маму парить. Мы тебе тут не что-либо где. Не частная лавочка, как некоторые. Короче, с меня пузырь. Может, еще чем богат?

— Бог подаст. У меня вот на дедулю хулиганы у парадной напали, он и скрипнул. Вот и все мои проблемы. В частной лавочке…

— Ну извиняй.

— Ладно, отбой.

Волков отключил телефон и опять вопросительно посмотрел на напарника.

— Да есть контакт, есть, — тот закрывал свой чемоданчик.

— Слушали нас?

— Однозначно.

— Ага! — оскалился Волков. — Хоп муха!

Он вырулил на Литейный проспект.

— Спасибо, Витек. Тебя в контору или домой?

— В Бюро. Мне еще программу лепить.

— Гений ты наш.

— Да ладно вам.

— Ой-ой! Покраснел! Слушай, а тебе вообще что-нибудь интересно, кроме твоих «пентиумов»? Ну вот, например, что мы сейчас сделали?

— Что… — пожал плечами Витек. — «Де-зу» слили третьему лицу. И проверили, дошла или нет.

— Ишь ты. Хорошо, а зачем?

— Ну, они задергаются, проколются на чем-нибудь. Их Никитину этому вашему взять будет проще.

— Дуся моя, да Никитин-то и слышит о них впервые.

— Что ж вы их, сами, в одиночку брать будете?

— А мне они, дружок, и на хер не нужны, в свою очередь. Извини за филигранность оборотов речи.

— Ну, я не знаю тогда. Чего ж вы подставляетесь?

— Не в силе Бог, Витек, но в правде.

— Не понимаю.

— Да и не переживай.

Дома у Ирины Гольдберг Волков опять появился —поздно вечером. Она уже отошла от транквилизаторов, взгляд ее глубоких синих глаз был ясен, у губ обозначилась жесткая складка.

— Привет, — Петр поцеловал ее в щеку. — Ты как?

— Ничего.

— Кто звонил?

— Евгений Борисыч, хотел заехать, но я сказала, что лучше не надо. Лена звонила. Она там со своими родственниками хлопочет. Завтра похороны.

— Я отвезу.

— Ага. И еще, опять звонил папин товарищ какой-то, никак не могу запомнить, как его зовут. Он представился, но…

— Чего хотел?

— Да так. Соболезнования. Жалел меня. Спрашивал, не прояснилась ли история с отцом. А она не прояснилась?