Я подолгу сижу в том же самом кафе. Официантки всё так же приносят сухое красное вино и сочувственно вздыхают у меня за спиной, думая, что я этого не вижу.

Звонков от Ланы нет уже месяц. Учитывая, что она ранее исчезала на два года, я понимаю, что это ещё не срок. Не знаю, насколько её кровь изменила мою сущность, но в тот момент это не было её или моё осознанное решение. Кто-то решил всё за нас.

Нет, серебряный крест не жжёт мне кожу, значит, моя сущность не изменилась так же необратимо, как её. Хотя, возможно, именно это и стало барьером между нами. Она старалась вырываться пореже. Словно опасалась чего-то, и больше себя, чем меня. Быть может, те слова, которые она мне сказала, напомнили ей, кому и за что она продала душу. А может, просто боялась, что одной моей души нам не хватит на двоих. Да? Нет?!

Я могу с уверенностью говорить лишь о том, что рано или поздно на моём телефоне вспыхнет её sms и на экране отразятся четыре буквы имени отправителя — Лана.

Я буду ждать. Ты знаешь это…

…Я знал, что увижу её вечером в кафе. Наш предварительный sms-диалог был по-прежнему краток, максимально выразителен и информативен. Причём не имело значения, сколько конкретно часов, дней или месяцев мы не были вместе. Лана могла прислать своё «дико соскучилась» и через двадцать минут после нашей последней встречи.

Собственно, и я мог бы признаться в том же самом даже через две минуты. Я не мог сказать, лучше или хуже стали наши отношения после той мрачной истории. Но они изменились, это точно. Уверен, что так же неуловимо изменилась и сама Лана. И не только внутренне…

Она сильно похудела, с головой ушла в работу, начала посещать какие-то частные курсы по вождению, стала много читать. Разумеется, она и раньше была весьма начитанным человеком: музыкальная школа, педагогичесий институт, кафедра филологии, свободное владение английским и иракским языками — какое-то время я реально комплексовал перед ней. А она передо мной, но по-другому…

— Не подходи так, сзади. Ты обнимаешь меня, а я вздрагиваю. Я кажусь тебе неласковой? Это из-за того, что… моя жизнь с мужчиной началась вот так… я до сих пор… мне страшно. Поцелуй меня…

Потом я стал чаще обращать внимание на её украшения. Серебра она не носила, никогда. Один раз я привёз ей в подарок очень красивый кулон зелёного янтаря на серебряной цепочке. Она честно надела его в кафе и не снимала весь вечер. Я снял его сам, когда воочию увидел краснеющую кожу под цепочкой — серебро жгло её. Там же за столиком я мягко целовал эти ожоги на груди и шее, прося прощения и хоть как-то сглаживая боль…

А вот тёмно-зелёный влтавин из Чехии, знаменитый камень пражских магов и алхимиков, в ажурной золотой оправе, она приняла радостно, как ребёнок. Долго вертела в пальцах, качала на ладони, к чему-то прислушивалась, прикрыв глаза и по-кошачьи облизывая губы.

— Подходит?

— Да. Это моё. Очень сильный камень. И оправа похожа на древнекельтский знак защиты, специально такую выбрал?

— Наверное, нет…

Я вспомнил маленький столик с бижутерией в центре Праги. Скромная, полная старушка, улыбаясь моему корявому чешскому с неистребимым польским акцентом, протянула мне на ладони три камня. Я взял один, подержал его на весу, посмотрел сквозь него на солнце — оно разбивалось на тысячи весёлых зелёных осколков, как блики на болотной воде, как мокрый лист простой кувшинки, как рыбья чешуя где-то на глубине мартовской проруби. Я почувствовал нежелание выпускать его из рук.

Два других были… иными. Я купил первый, и та улыбчивая чешка понимающе кивнула. Она так бережно положила влтавин в маленькую бумажную коробочку, словно он был и её любимым камнем или она знала, для кого я его беру. Такое тоже может быть. Чехия — мистическая страна…

— Ты выбрал правильно. — Лана потянулась через стол, нежно касаясь губами моей щеки. — Прости меня за этот подарок.

— За что простить? — не сразу понял я.

— За то, что я такая. Ты подсознательно даришь мне вещи, наделённые силой. Прости, что вынужден всегда защищать меня, каждый день, каждый миг разлуки. Ты не обязан. Но я благодарна тебе…

Это была болезненная и странная любовь. Любовь, подразумевающая логику и трезвость с обеих сторон до того единственного момента, когда мы оставались один на один друг с другом. Тогда все барьеры рушились — и плотины, искусственно возводимые нами для ограничения и сдерживания страсти, сметало неудержимой мощью первого же поцелуя!