– А я считаю. У меня есть сомнения, и я просто обязан их развеять… Может, расскажешь всё поподробнее?

– Я уже рассказывала, – рассердившись, сказала Софи.

– Расскажи ещё раз. Или, уже не помнишь, о чём врала?

Она хотела что-то сказать, но вместо этого ударила Кендалла по щеке и зачем-то прикрылась руками. Шмидт сидел, открыв рот от удивления и ошарашенно смотря на девушку.

– Софи, какого ты творишь?! – закричал он.

Она не ответила и, выгнув шею, посмотрела в коридор. К студии уже приближался Джеймс со стаканом кофе в руке.

– Я… ты просто… – задыхаясь от возмущения, тараторил Кендалл. – Дура!

Софи заплакала. Шмидт ещё больше удивился и, тряхнув её за плечи, спросил:

– Чего ревёшь-то, а? Что я сделал?

– Софи? – изумлённо спросил Маслоу, стоявший в дверях. – Что тут происходит?

– Джеймс! – воскликнула она и кинулась к парню. – Пока тебя не было… он… Кендалл…

– Что? – нетерпеливо спросил парень, поставив стакан с кофе на тумбу. – Что?!

– Он ударил меня.

Софи заплакала пуще прежнего и кинулась в объятия Маслоу. Джеймс сердито посмотрел на Шмидта и обнял одной рукой девушку за талию. Кендалл вскинул брови вверх, ткнул пальцем себе в грудь и отрицательно замотал головой.

– Джеймс, слушай сюда! – заговорил он, встав. – Я был дураком…

– Естественно! – воскликнул Маслоу, перебив Кендалла.

– … был дураком, когда не верил Логану. Эта девушка – просто исчадие ада, не смей ей верить!

– Да? – удивился Джеймс, крепче прижав к себе Софи. – Кто вас знает, может, вы с Хендерсоном сговорились?

– Чего? Маслоу, ты слышишь, о чём говоришь?!

– Слышу. И думаю, что вы просто завидуете.

– Завидуем?! – усмехнувшись, громко задал вопрос Шмидт. – Чему? Тому, что у тебя не девушка, а лгунья и предательница, которая добивается не знай чего?

– Замолчи, – сквозь зубы процедил Джеймс, сжав кулаки.

– И не подумаю! Я скажу всё, о чём думаю. Так вот знай, что мы не завидуем и… Мне искренне жаль тебя.

– Почему?

– Потому, что ты веришь ей. – Кендалл пихнул парня в грудь. – Ты готов предать нашу старую дружбу, готов забыть всё, что между нами было, готов довериться ей, ты просто слеп, Маслоу. У меня порой ощущение, что любовь – это не чувства, а колдовство какое-то. А она, – Шмидт указал на Софи, – колдунья. Злая ведьма.

Он оттолкнул девушку и пошёл к дверям. На пороге Кендалл обернулся и тихо сказал:

– До встречи.

Шмидт подъехал к дому Хендерсона. Ворота, как ни странно, оказались незаперты, и Кендалл без заморочек проник на участок. Логан сидел на крыльце, повернувшись к другу спиной. Шмидт, вздохнув, пошёл к нему и развернул за плечо. Между указательным и средним пальцем Логана была зажата сигарета.

– Мать честная, ты идиот! – воскликнул Кендалл и, отобрав отраву у друга, затушил её.

Шмидт с ужасом обнаружил, что на земле валяется около десятка затушенных окурков.

– Зачем? – тихо спросил он, сев на ступеньки рядом с Логаном.

– Не знаю, – угрюмо ответил он, смотря куда-то вдаль. – Мне всё надоело.

– Сначала алкоголь, потом сигареты. А дальше, дальше что? Колоться начнёшь?

– Курение – это временно. Просто так, чтобы нервы успокоить.

– А ещё голос посадить и лёгкие за компанию. Друг, ты знаешь, как будешь ужасно петь?

– Знаю, – грустно произнёс Хендерсон, понурив голову. – Зачем приехал?

– Я… В общем, хотел извиниться.

– За что?

– За то, что так вёл себя с тобой. Знаешь, я был глупцом, когда верил Софи… Оказалось, что она просто девочка, которая не знает, чего хочет.

Логан сидел, безмолвно о чём-то думая, и слегка пошатывался.

– Знал бы ты, о чём мне рассказала Мэдисон, – тихо проговорил хозяин дома.

– И о чём?

Хендерсон ввёл Кендалла в курс дела, рассказав об услышанном Мэдисон разговоре Софи и её сестры.

– М-да, – покачал головой Шмидт. – Она та ещё стерва. Ну, что делать будем?

– Не знаю. Явно не ждать, пока она подставит ещё и Карлоса. Тогда Софи совсем заберёт от нас Маслоу…

Они помолчали, как Кендалл вновь заговорил:

– Кстати о Мэдисон. Как у вас там с ней?

– Никак.

– Ты ей не звонил?

– Нет. – Логан отрицательно замотал головой. – И не писал.

– Ну так позвони! Знаешь, чувак, ты себя очень некрасиво повёл с ней.

– Я знаю это, знаю. Я же не чурбан бесчувственный.

Он встал и зашёл в дом. Шмидт вошёл следом.