Раньше как-то и задумываться не приходилось, что все «благородное» сословие в Меридиане – чужаки и, пожалуй даже, колонизаторы. Чуть больше двух лет назад, после своего пятнадцатилетия, молодая королева устроила себе небольшое путешествие по обитаемым землям Меридиана, и ей пришлось столкнуться в одной захолустной деревушке с организацией местных жителей, после свержения Фобоса так и продолживших скрываться - тогдашний их лидер явно считал власть королевы ничуть не лучше власти князя. Но, узнав о переменах в столице, большая часть местных жителей не поддержали Раскла - и тогда Элион списала все на его личные амбиции. Да и выглядел юноша вполне по-человечески, значит, был если и не аристократом, то смеском не более чем второго поколения. О том, что часть народа вообще может не признавать власть Эсканоров, Элион тогда не задумалась. Хоть их предки и принесли миру немало хорошего, объединив разрозненные дикие племена во вполне развитое феодальное общество, однако они пришли в чужой мир со своими правилами и законами, не задумываясь о том, что у него, быть может, своя судьба и своя история.

– Так я и думал, что тебя это заденет, – легко угадал ход мыслей сестры Фобос. – только не забывай, без Печати их лягушачье племя просто не успело бы дорасти до собственной истории – Хаос уничтожал все Меридианские цивилизации раньше, чем в них начинал действовать прогресс. Просто Вероника этого не знает.

– Но то, что она говорит, верно. Мы присвоили себе право судить…

– Не стану спорить, – усмехнулся князь. – присваивать себе права у меня всегда получалось лучше, чем многое другое. А как на счет тебя самой? Тут куда больше подошло бы определение «взять на себя такую обязанность». Всегда считал, что для тех, кто не умеет злоупотреблять своими возможностями, эти возможности более помеха, чем преимущество. Впрочем, ты и сама это знаешь. Именно это было причиной твоего дурацкого финта с отречением – это так забавно, когда свои комплексы и заморочки люди маскируют чувством чести. Седрик всегда говорил, что те, кто не умеет лгать другим, неизбежно лгут себе.

– Не могу согласиться, но обсудим это как-нибудь потом за чашкой кофе. Ты что-то говорил о заклинании Хаоса, или я ошибаюсь?

– Что-то похожее я накладывал на твою Диадему перед коронацией. Это из наиболее ранних разработок, позволяющее объединить магию Созидания и Разрушения так, чтобы они не нейтрализовали друг друга, но только, так сказать, для одноразового применения, – Фобос демонстративно перевел взгляд на потолок и вскользь заметил. – правда, тут тебе придется поверить мне на слово. И доказательств, что все это не подстроено, у меня тоже нет.

Элион пожала плечами.

– Я не страдаю паранойей.

– В политике без паранойи никак. Ты привыкнешь.

– Насколько я успела понять, у тебя тоже есть чувство чести, хотя и довольно специфическое.

– Это и есть гордыня, если, конечно, называть вещи своими именами. Ну, хорошо. Формула заклинания довольно простая: на четырехмерной матрице. Как у тебя с геометрией межпространства – как всегда или чуть лучше?

– Не смешно.

– Ладно. Любое заклинание можно преобразовать из одного вида колдовского воздействия в другое. Терпеть не могу магию Слова, там слишком важно произношение и просто звучание. Надеюсь, с дикцией у тебя проблем нет? Латынь знаешь?

– Всего несколько слов.

– Скажи… хм, «Lux in tenebris».

– Свет во тьме?

«Если хочешь, чтобы свет сиял ярче – помести его источник во тьму!»

– Ну да. На самом деле слова ровным счетом ничего не значат, но в магии Слова они помогают сосредоточиться и направить Силу в нужное русло. Собственно, магия Слова, Жеста и Разума только способами формулировки и различаются. Но латынь почему-то подходит для заклинаний лучше, подозреваю, что причина в том, что по латыни любая чепуха будет звучать достаточно изящно.

Повторять, казалось бы, достаточно простую фразу пришлось раз по сорок – Фобосу не нравилось, как сестра произносит отдельные звуки. После его собственных слов о том, что значение того, что произноситься, не так уж велико, Элион справедливо подозревала, что князь просто-напросто вредничает. Уж если Фобосу выпадал шанс посамодурствовать – уж к этому-то занятию он подходил буквально со всей душой. Спасибо, что хоть решил не пытаться вбить ей в голову оригинальную формулу «на двойной матрице» – девочка справедливо полагала, что удалось бы это разве что кувалдой. В ее понимании матрица до сих пор оставалась только фильмом-виртуалкой, имеющим весьма смутное отношение как к математике, так и к колдовству.

– Ну ладно, – с профессорским выражением в духе «это не студент сдал, а я – сдался», махнул рукой князь. – от акцента так быстро все равно не избавиться. Давай лапку.

Ладони Элион легли на украшенную загадочными письменами, в которые вплетались замыкающие магию руны, дверь. Фобос встал за спиной у сестры и положил руки поверх, закрыв ее ладони своими. Волосы из распустившейся косы, в которой князь прятал кинжал, серебристой занавесью почти скрыли их обоих, стоило ему чуть склонить голову.

Как-то механически девочка отметила, что перстня с темным сапфиром на руке брата нет: то ли забрали подручные Вероники, то ли сам предпочел не таскать драгоценности в «неблагополучный» квартал и оставил перстень в замке – на пальце можно было даже разглядеть тонкую полосу чуть более светлой кожи.

– Lux ex tenebris! – негромко произнес Фобос.

– Lux in tenebris! – голос Элион дрогнул в самый неподходящий момент, и девочка в душе порадовалась, что стоит к брату спиной и не может видеть его красноречивого взгляда.