– Вы этим соображением руководствовались, пытаясь сосватать Элион и Калеба, нянюшка? – с вежливым любопытством спросил князь, проигнорировав конец фразы, который был явным камнем, так сказать, в его огород.

– ЧТО?! – слегка отрешенно слушающая разговор юная королева подскочила, как ужаленная. – Вы?.. Тогда… Что за ерунда?!

Галгейта молчала, раздумывая, как много она имеет право рассказать. Ошарашенная Элион явно и едва ли не умоляюще ожидала ответа, что князь мелет чепуху, хотя уж что-что, а такое было совершенно не в его духе. Претендентов на руку королевы было совсем не мало - если женщин аристократических кровей еще к ее рождению почти не осталось в Меридиане, то многие сыновья придворных были лишь ненамного Элион старше. Кое-кому внушало определенные опасения происхождение Калеба, но чуть больше года назад никто и не сомневался, что выбор юной королевы в конечном счете падет именно не него. Разве что сама королева…

– Изначально это было его собственной инициативой, в конце концов, ты демонстрировала к нему определенные симпатии до появления при дворе Разза, – наконец произнесла Галгейта. – но у Разза нет ровным счетом никаких качеств, а с недавних пор, как мне показалось, ты, деточка, сама устала от его общества. Я и правда считала наилучшим, если это станет шансом для вас еще раз пересмотреть свои отношения.

На самом деле Советница прекрасно сопоставляла, что охлаждение Элион к помощнику произошло примерно в то же время, что на Меридиане вновь объявился Седрик. Любой выбор был бы лучше…

– С какой стати, кто-то все время решает, что для меня лучше, а что хуже?! – взвизгнула обычно тихая девочка. – Вы меня спросили? Это могло быть приемлемо, когда я была младенцем – но сколько можно продолжать в том же духе!

– Никто не стал бы вынуждать тебя заключать брак прямо сейчас, – мягко попыталась возразить Галгейта. – а со временем ты сама поняла бы, что наиболее разумно…

– Наиболее разумно! Если мне не изменяет память, мы говорим о человеке, которого любит моя лучшая подруга – и который до сих пор любит ее, это понятно всем, у кого есть глаза! Что я, по-вашему, должна была понять со временем?!

Калеб не умел лгать. Если он говорил о своей любви, то, безусловно, любовь испытывал. Даже если не ту… даже если привязанность к Элион и стремление о ней позаботиться были получены вместе с кусочком души от Корнелии, даже если было что-то напрашивающееся в отношении народного героя, чудом оказавшегося не погибшим во время переворота, и восстановленной в правах маленькой принцессы - так было даже понятнее. Надежнее.

– Тихо ты, не ори в ухо! – поморщился Фобос. – Гаан с ним, с Калебом, все эти его «инициативы» у меня уже в печенках. О представлении, которое он на Севере устроил, Вы тоже в курсе?

Галгейта слегка удивленно покачала головой.

– Может кто-нибудь будет так любезен, и мне объяснить, что происходит? – холодно осведомилась Элион. – Конечно, мне уже привычно, что все решения принимаются без моего участия, но все же.

– Я понятия не имею, – снова качнула головой Советница. – Калеб ничего не говорил о том, что отправляется на Север. Конечно, мы обсуждали эту проблему… Вечно он торопит события!

Девочка тихо скрипнула зубами.

– Ладно, все это мишура, – князь задумчиво уставился в потолок. – странно, конечно, что все это не приходило мне в голову. Смешно, но я так же, как и все, попал под харизму матушки: не любить ее было просто невозможно, даже когда хотелось ненавидеть. Значит, на этом во все времена и играли, и все эти разговоры о благословении именно женщин королевского рода – чушь собачья?

– Магия имеет свое эмоциональное отражение, вы это знаете. Те, кто владеют Созиданием, вызывают подсознательную симпатию у большинства живых существ.

– И наоборот.

– В определенной мере. В какой-то мере это действительно стало благословением: даже в самые тяжелые времена правительницу любили если не все, то подавляющее большинство, эта любовь придавала сил верить в будущее, не смотря ни на что.

– И при этом совершенно неважно было, каким она была человеком и каким правителем? – очень тихо уточнила Элион. – Это так унизительно…

– Отчасти поэтому я так долго не могла решиться рассказать тебе все это, деточка. Ты слишком болезненно воспринимаешь…

– Воспринимаю – что? Что мной, как куклой на веревочке, манипулируют все, кому это приходит в голову! Ох, ну неужели я такая дура…

По-прежнему задумчиво рассматривающий потолок князь бросил короткий взгляд на сестру.

– Наверное, Седрик прав, и я законченный идеалист… Знаешь, говорят, «в семье не без урода» – а ведь мне так долго казалось, что это про меня, – уголок губ изогнулся в скупой, как карандашный штрих, улыбке.

– Ну спасибо! – оскорбилась Элион, сообразив, к кому именно эта поговорка больше всего относится в свете открывшихся фактов. Хотя за жалость к самой себе уже стало немного стыдно. В конце концов, Фобосу, что бы он там ни говорил, пришлось куда хуже, чем ей: у кого угодно был бы отвратительный характер, если бы с самого детства все старались за версту обойти только из-за «отрицательной харизмы» магии Разрушения. Быть может, сейчас князя вполне устраивали всеобщие страх и ненависть – он давно научился извлекать из них выгоду, но в детстве вряд ли он чем-то отличался от любого другого ребенка.