И вдруг – мало того что кружится по скрипучему дощатому полу в каком-то подобии вальса, но еще и смеется, и болтает с Николашей, который пыхтит, сжимая в объятиях ее располневшую талию.

Впрочем, каких только фокусов не выделывает в сознании беременных женщин гормональная буря, происходящая в их организмах. Ей ли было этого не знать!

– Не устала? – заботливо поинтересовался Николаша.

Он сразу же перешел с ней на «ты», и Рената не стала возражать: весь его вид свидетельствовал о том, что ему чужда всякая церемонность. В этом смысле он был исключением из неброских, но твердых правил «Москвы» и очень симпатично эти правила оттенял.

– Кажется, нет, но присяду, – ответила Рената. – Вообще-то я никогда в жизни столько не танцевала. Спасибо, Николай.

– Чего там, всегда пожалуйста. – Николаша широко улыбнулся. – Давай я тебя вон на тот стульчик посажу.

Прежде чем усадить Ренату на облезлый венский стул, он потрогал, не развалится ли тот. Стул был застелен круглым ковриком, связанным из разноцветных тряпочек.

– Кто это здесь такие вяжет? – удивилась Рената.

Очень уж по-деревенски выглядело это произведение.

– В Юрцове кто-то, – ответил Николаша. – Знаешь, за рекой возле монастыря деревня? Иринка такие штуки обожает, километрами у местных скупает. А им что – они сколько хочешь навяжут, только плати. У нее в комнате просвета нет от этих тряпок.

Только присев на стул, Рената почувствовала, что действительно устала. У нее даже голова закружилась, и ей захотелось прилечь. Да и музыка, которой руководила сидящая возле музыкального центра Тина, звучала слишком громко, просто вбивалась в уши.

Кроме Ренаты, этого, правда, никто не замечал – в не успевшей толком прогреться импровизированной бальной зале собралось человек двадцать, все они увлеченно танцевали и смеялись.

– Я, наверное, домой пойду, – сказала Рената.

– Что такое? Плохо, да? – испугался Николаша.

– Нет, ничего. Голову немного повело. У беременных бывает.

– Так зачем сразу домой? У Иринки в спальне можешь прилечь. Жалко же уходить, – совсем по-детски объяснил он. – Сейчас малышню приведут, спектакль будут показывать. Не МХАТ, конечно, но все равно интересно. Мы в детстве тоже спектакль ставили – Гайдара, «Сказку о военной тайне». Я Мальчиша-Плохиша играл.

Рената не выдержала и расхохоталась. Кругленький Николаша наверняка был отличным исполнителем этой роли любителя варенья и печенья.

Он не обиделся, а с удовольствием посмеялся вместе с ней.

– А Алексей Андреевич кого играл? – спросила Рената, насмеявшись.

Правда, она тут же вспомнила, что Иринин брат открестился от участия в домашнем театре.

– Кибальчиша, кого ж еще, – сказал Николаша.

Почему Алексей Андреевич не желает об этом вспоминать, Рената интересоваться не стала.

– Я и правда прилягу, если Ирина будет не против, – сказала она. – А ты потанцуй.

– Иринка-то? Конечно, не против будет, можно и не спрашивать.

Николаша отвел Ренату в Иринину спальню, которая была отделена от бальной залы узким коридорчиком. Ренатина усталость усиливалась так быстро, что она с трудом добрела до кушетки, даже не успев рассмотреть эту комнату. Да, впрочем, это ей все равно не удалось бы: свет здесь не был включен, только лежали на полу голубоватые полосы от фонарей за окном.

– Спасибо, Николаша… – пробормотала она, засыпая. – Что же это я вдруг… Иди, иди танцуй…

Музыка звучала у нее в ушах все тише, а потом и вовсе затихла – Рената вплыла в сон. Это был неглубокий, но какой-то очень ясный и счастливый сон, хотя ничего определенного ей не снилось, и даже почему-то не снился Винсент, а ведь ощущение ясности и счастья было связано в последнее время только с ним… А вот теперь его не было, но счастье было, и Рената плыла в нем, как в теплой реке, плыла, как колокольный звон плыл из-за этой реки к сосновому холму, и было ей ужасно хорошо…

Только холодно. Холод она чувствовала отчетливо, но избавиться от него было невозможно: ее словно заворожило – она не могла пошевелиться и тем более не могла встать, чтобы найти какое-нибудь одеяло.

«Как жаль, – думала во сне Рената. – Если бы не холод, я плыла бы так и плыла…»

И вдруг она почувствовала, что холод исчез. На нее опустилось что-то легкое, но очень теплое и накрыло ее всю. Так, наверное, сосновый холм был накрыт снежной шапкой. Потом кто-то коснулся ее щеки жестковатой, но теплой ладонью. Рената улыбнулась, не просыпаясь.