– Вы часто бываете в Петербурге? – стараясь поскорее переменить тему, спросила она.

– Нередко. А вот вы почему вдруг оказались в Москве, можно узнать? У меня сложилось впечатление, что вы патриотка города на Неве. Тогда при чем здесь наш вульгарный Вавилон? Или претенциозный Третий Рим – как там нас еще называют?

«Он как будто мысли мои читает! – подумала Рената. – Очень неприятно».

А вслух сказала:

– Здесь более удобные жилищные условия.

– То есть вы вышли замуж в столицу?

– Нет.

«Почему я должна объяснять обстоятельства своей жизни – странные обстоятельства! – постороннему человеку?» – подумала она.

И тут же с удивлением поняла, что Дежнев не кажется ей посторонним. Он, конечно, не был ей близок, но ничего чужого и чуждого она в нем не чувствовала. Видимо, поэтому ей стало неловко от того, что она ответила на его вопрос так замкнуто и сердито.

– Я не вышла замуж в столицу, – более мягким тоном произнесла Рената. – Ну, если хотите, я нашла здесь работу, которая удобна для немолодой беременной женщины.

– Немолодых беременных женщин не бывает. Беременность – физиологическая особенность молодого организма.

– Вы врач?

– Нет. Почему вы решили?

– Потому что у вас цинизм какой-то прямо медицинский, – улыбнулась Рената.

Она больше не сердилась на Алексея Андреевича. Только вот не понимала, почему.

– Опять цинизм! Да обычный же здравый смысл. А что это за работа для вас в Москве такая прекрасная нашлась?

– Вести беременность Тины. Я врач-акушер, работаю в роддоме. То есть работала, пока… В общем, сейчас не работаю.

– Да, Виталька что-то такое говорил, – вспомнил Дежнев. – Будто бы его жена где-то в водоеме собирается рожать, не то в кустах. Вы будете принимать у нее роды в кустах?

– Надеюсь, нет, – уже без тени возмущения – привыкла к его манере! – ответила Рената. – Тина вовремя ляжет в нормальную больницу, и никаких экзотических родов не будет.

– А вы? – снова спросил он.

– А что я? – не поняла Рената. – Я тоже лягу в больницу, только позже, чем она. Все очень удачно складывается.

– Для этой дамы – безусловно. А для вас?

– Послушайте, – поморщилась Рената, – ну почему вы уверены, что можете обсуждать такие интимные вопросы с посторонней женщиной?

– Да, в самом деле. – В голосе Дежнева на мгновение мелькнуло что-то вроде удивления. – Заговорился я. А вы хоть немного отдохнули? Кажется, я сидел тихо, но вы все-таки проснулись слишком скоро.

– Так вы что, все время здесь сидели, пока я спала? – удивилась Рената.

– Ну да. Посмотрел рождественский спектакль и пришел сюда отсидеться. Отвык я уже от таких гулянок. Даже пожалел, что зазвал народ к нам – надо было на третьей даче праздновать. Хорошо, хоть комната моей сестрицы так же незыблемо тиха, как всегда.

– А про что был спектакль? – с любопытством спросила Рената.

– Да ни про что. Претенциозная сказка для взрослых. Какой-то мальчик перемещается во времени и пространстве и постигает таким образом мир. «Ты знаешь, что такое ноосфера? – Алексей передразнил чей-то возвышенный тон. – Это наш с тобой путь по звездному…» Забыл, по чему там звездному. Когда бездарные люди начинают думать, что способны создать «Маленького принца», да еще втягивают детей в свои пафосные затеи, получается крайне глупо.

– Вы суровый критик, – улыбнулась Рената. – Все-таки детский домашний спектакль. Теперь ничего подобного, по-моему, вообще на свете не бывает. Полагается умиляться.

– Не вижу ничего умилительного в том, что детей приучают к пошлости.

– Я пойду, Алексей. – Рената нащупала рядом с кроватью белые валенки. Валенки были самой удобной обувью для передвижения зимой по «Москве»; они имелись на каждой даче по числу ее обитателей. – Вы не помните, где ваши гости оставляли шубы? Мне кажется, в какой-то маленькой комнатке.

– Помню, – кивнул он. – Сейчас принесу.

– Но вы же не знаете, которая моя. Она не шуба, а такое светло-серое пальто, и еще платок, он тоже…

– Я помню, – повторил Дежнев. – Видел в окно, как вы сюда шли. Подождите, пожалуйста. Я провожу вас домой. А то вдруг не все петарды взорвались, – добавил он.

Рената улыбнулась – очень уж серьезным тоном он постарался ее напугать.

Никаких петард на улице, конечно, не было – тишина под соснами стояла совершенная. Даже музыка, кажется, стала потише, или просто не доносилась она наружу сквозь плотно пригнанные бревна, из которых построены были здешние дома.