Она прекратила общаться со всеми своими подружками, которых прежде было у нее немало, перестала читать, да что там читать, даже телевизор смотреть перестала – она вообще перестала интересоваться чем бы то ни было в жизни. Возвращаться в город отказалась – можно было бы сказать, что отказалась категорически, если бы такое резкое слово хоть сколько-нибудь было к ней теперь применимо. Нет, она не скандалила, не кричала – просто сидела целыми днями у себя в комнате или на дачной веранде, и даже прогуляться по окрестностям ее было не вытащить.

Конечно, она была больна. Поняв это, родители впали в панику. К Ирине стали приглашать докторов – ездить к ним сама она отказывалась. Знакомств в медицинской среде у родителей было достаточно, и врачи приглашались самые лучшие. Но они лишь высказали то, что и без них было понятно: у девочки тяжелая депрессия, которую надо лечить, причем не только медикаментами.

– Не давайте ей задумываться, – посоветовал один особенно уважаемый профессор. – Ей нельзя погружаться в себя, это для нее губительно.

И родители, которые в связи с дочкиной болезнью вышли на пенсию, и Алексей, насколько хватало времени, делали все, чтобы следовать этому совету. Ирину ни на минуту не оставляли в одиночестве, ее рассеянное внимание пытались привлечь хоть к чему-нибудь, ей взяли милого, смешного щенка лабрадора в надежде, что забота о животном ее увлечет.

Все было напрасно – она жила как во сне. Те странные слова, которые Ирина произнесла в бушующей под ветром березовой роще и на которые Алексей не обратил тогда внимания, оказались единственным точным определением ее нынешней жизни.

– Алеша, ты не старайся зря, – сказала она однажды, когда Алексей в очередной раз попытался зазвать ее в кино – помнишь, как я тебя маленькую в кино водил? – Со мной ничего страшного не происходит. Просто я погрузилась в то, во что не надо человеку погружаться.

– Во что человеку не надо погружаться? – не понял Алексей.

– В любовь, – спокойно, без тени тревоги ответила Ирина. – Наверное, она человеку не нужна. Я этого просто не понимала. А теперь понимаю, и мне легко. Мне очень легко и спокойно. А Касю отдай, пожалуйста, Никитке с пятой дачи. Ему нравятся лабрадоры.

Алексею стало не по себе от этих спокойных слов.

«А ведь она права, – мелькнуло у него в голове. – Она ведь была совершенно нормальная, веселая, живая. Пока… все это с ней не случилось. Эта любовь…»

Он прогнал эту мысль усилием воли. Алексей вообще не любил отвлеченных размышлений – все его представления о жизни складывались как следствие вполне определенных событий. И он был уверен, что такие вот неотвлеченные представления о жизни – самые правильные.

А Иринино состояние со временем сделалось для всех привычным. В конце концов, не таким уж страшным оно было. К тому же удалось подобрать для нее хорошее немецкое лекарство, и она постепенно начала даже интересоваться книгами. Только надо было следить, чтобы она не забывала это лекарство покупать, особенно после того, как один за другим умерли родители и она стала жить на даче одна. Время от времени она, правда, стала выбираться и в город, но никогда там не задерживалась.

Алексей, наоборот, много лет не ездил на дачу: слишком неприятные воспоминания были у него связаны с «Москвой» из-за Ирининой болезни. Но последнее время он стал там бывать и сам теперь привозил сестре лекарство вместе с новыми порциями книг. Книги и сейчас лежали на заднем сиденье его машины, которая медленно двигалась к выезду на Ярославское шоссе.

Он давно привык к Ирининому состоянию. И давно понял, что она права: есть вещи, в которые человек погружаться не должен. Даже прикасаться к ним не должен.

Ирина встретила брата на веранде. То есть она его не встречала вообще-то, а просто сидела на веранде и читала.

– Алеша! – улыбнулась она, поднимая глаза от книги. – Что же ты не позвонил? Я думала, ты еще в отпуске.

– Вчера вернулся. Ну как ты?

– Как всегда. Погода хорошая, я целыми днями на воздухе.

– Ну и хорошо. Я тебе книжки привез.

– Английские?

– Разные. Возьми там, в машине.

Он мог и сам принести книги в дом, но Ирине необходимо было как можно чаще совершать какие-нибудь направленные усилия.

– Ты побудешь на даче? – спросила она, спускаясь по ступенькам веранды.

– Нет, сегодня в город вернусь. Я уже на работе.

Ирина не спросила, как он отдохнул, где был. Наверное, это должно было бы его обидеть, но не обидело. Алексей привык, что сестра живет в собственном, почти аутичном мире и любые явления внешнего мира ее не интересуют. В том числе и подробности жизни брата.

«А кого они вообще интересуют, эти мои подробности?» – вдруг мелькнуло у него в голове.

Но развивать эту мысль он для себя не стал.